Осенью 2025 года в Астане невменяемый подросток изрезал мальчику в лифте лицо. В марте 2026 года мужчина убил и расчленил свою семью. В обоих случаях подозреваемые состояли на учёте в психдиспансере. Наша редакция несколько месяцев пыталась поговорить с психиатрами о том, как устроена система помощи таким пациентам и почему опасные люди оказываются на свободе. Многие специалисты отказались отвечать на вопросы, а попасть в государственные психбольницы оказалось невозможно. В итоге нам удалось поговорить с двумя врачами частной клиники — Алмасом Кусаиновым и Анар Тастембековой. Их ответ на главный вопрос оказался простым: врачи не могут держать пациентов в больницах постоянно.
На условиях анонимности (имена героев изменены по их просьбе) мы публикуем две истории семей, в которых живут люди с психическими диагнозами. Эти семьи живут в небольших городах Казахстана. Мы считаем важным рассказать о них, чтобы показать, с какими трудностями сталкиваются такие семьи и насколько сложной остается ситуация с психиатрической помощью в стране.
История первая
«Г*вно моего сына омерзительно для всех, для меня тоже»
Айгуль вспоминает, что её сын Данияр родился в 1995 году. Беременность протекала нормально, ребёнок появился на свет с хорошим весом. Это была её вторая беременность, и сначала ничего не вызывало тревоги.
До трёх лет у мальчика не было заметных отклонений: он рос и развивался, как обычный ребёнок. Но ближе к пяти–шести годам стало ясно, что Данияр так и не научился говорить. В школу он не пошёл.
Позже медкомиссия поставила ему диагноз — шизофрения и умственная отсталось.
«Сейчас моему сыну 31 год. Но мышление у него как у пятилетнего ребенка. Он до сих пор носит памперс. Мы живем все вместе: большой дом, старший сын уже женат, с нами его жена, дочь и мои двое младших детей.
Не было ни одного дня, чтобы я не думала: что будет с ним, когда нас с мужем не станет. Я говорила об этом со старшим сыном. Конечно, он отмахивается, говорит, что не бросит брата. Но и я, и он прекрасно понимаем: это почти невозможно.
У сына очень нестабильная психика. Сейчас он может радоваться, а через минуту — заплакать. Я не хочу подробно рассказывать, что происходило в период его полового созревания. Но до сих пор бывает так, что он снимает памперс и размазывает свои испражнения по стене. Г*вно моего сына омерзительно для всех, для меня тоже. Но я его мать. Я буду это убирать, мыть, чистить. Потому что кому, кроме меня, это нужно? Поверьте — никому.
В психдиспансере он лежал только летом, пока ему не исполнилось 18 лет. Конечно, диспансер есть диспансер», – рассказывает Айгуль.
История вторая
«Стыдно было мужу признаться, что отец лежит в психушке»
Жанболат родился в 1967 году. Он рос обычным парнем, был тихий и замкнутый. В развитии не отставал от сверстников. В 20 лет женился, в семье родились две дочери. А потом его забрали служить в армию. В армии, как потом пояснилось, над ним издевались. Когда Жанболат вернулся домой, в ауле говорили, что «у него заболела голова».
Он начал говорить о странных, порой паранормальных вещах. Мог выйти на дорогу и пытаться регулировать движение машин, как будто был сотрудником полиции. Жена вскоре ушла. Жанболат не пил и не проявлял агрессии, но “жил” в своём мире.
Дочери росли и долго не знали, что случилось с отцом. Только в подростковом возрасте Асель и Айнур рассказали, что их папа находится в психиатрической больнице.
«Мама не любила рассказывать про отца. Она вышла замуж через два года после того, как папа ушел. Я помню его очень плохо, мы были совсем маленькие.
В 15 лет я впервые поехала навестить его. Вместе с сестрой отца мы пришли в больницу. Когда я сказала, что это я, Асель, он даже не посмотрел на меня. Просто улыбался и был очень отстранённым.
Родственники папы не забрали его. У нас тетя работала в облздраве, поэтому он всё время находился в больнице. Племянники ездят навещать его. Я тоже иногда езжу.
С виду он обычный человек, не агрессивный. Во время прогулок может покормить голубей. Но что-то после армии пошло не так. Домой мы его не забираем. Я замужем, сестренка тоже замужем. Куда мы его заберем? Вы же понимаете… Я и мужу не сразу рассказала правду, он думал, что мой отец без вести пропал. Стыдно было признаться, что папа лежит в психушке».
Люди, с которыми нам удалось поговорить, говорят, что условия в психоневрологических диспансерах далеки от идеальных. По их словам, если есть так называемые “связи в облздраве”, родственника можно устроить туда на долгое время. Но держать всех людей с тяжелыми психическими расстройствами в лечебницах просто невозможно.
Об этом говорят и опрошенные нами врачи-психиатры — Алмас Кусаинов и Анар Тастембекова.
Алмас Кусаинов, врач-психиатр, психотерапевт, кандидат медицинских наук, доцент кафедры психиатрии и наркологии АО «Медицинский университет Астана», руководитель клиники «Клиника ментального здоровья»:
Люди думают, что таких нужно где-то изолировать, держать в своеобразных «резервациях» и постоянно наблюдать за ними – но это совершенно неправильно и негуманно. Иногда пытаются возложить часть ответственности на родственников – чтобы они следили за лечением и состоянием пациента. Но многое, действительно, зависит и от самих родственников. Бывает, что они не дают человеку принимать лекарства или отказываются от лечения. В итоге крайними остаются врачи: якобы не убедили, не настояли, не проконтролировали.
Анар Тастембекова: Врач-психиатр не может находиться с пациентом 24 часа в сутки. Со стороны семьи требуется участие и внимание.
Согласно Кодексу о здоровье, пациенты имеют такие же права на жизнь, социализацию, работу и полноценное участие в обществе. Люди с соматическими заболеваниями живут обычной жизнью – так же и пациенты с психическими расстройствами. Основной акцент делается на том, как человек будет жить после выписки из стационара: насколько правильно подобрана терапия и как дальше вести пациента – наблюдать его состояние и при необходимости корректировать лечение. Сейчас на практике мы видим, что многих пациентов можно вывести на стабильную ремиссию, когда человек может функционировать, работать, социализироваться и жить полноценной жизнью. До появления более современных и безопасных препаратов, классические нейролептики в большинстве своем давали выраженные побочные эффекты, и, возможно, отсюда возникла стигма, что человек в психдиспансере якобы «превращается в овощ».
Алмас Кусаинов: Сейчас государство как раз вводит те меры, о которых говорит Анар Жумабековна. Но на практике у врача-психиатра во многих ситуациях бывают связаны руки. Например, бывает так, что родственник пациента пишет отказ: «Я не хочу давать лекарственные препараты. Я беру ответственность на себя». Однако если потом что-то происходит, виноватым все равно оказывается врач. Но как можно убедить человека, если родные пациента изначально занимают жесткую позицию и не готовы слышать аргументы? К сожалению, мы довольно часто сталкиваемся с такими ситуациями.
То есть в конечном итоге крайним оказывается врач?
Алмас Кусаинов: Виновным почти всегда оказывается врач. Поэтому врачи часто находятся в позиции защищающихся. При этом мы не говорим, что все врачи идеальные – специалисты бывают разные. Но нужно понимать, что жить и работать в постоянном состоянии давления очень тяжело. Например, в травматологии: вылечил человека, он пришел, поблагодарил, принес цветы и ушел. В психиатрии все гораздо сложнее, потому что здесь много факторов, на которые врач не может повлиять.
Есть и такие психиатры, которые со временем начинают испытывать негативные эмоции по отношению к пациентам. Такое бывает и встречается в любой профессии. Некоторые уже не могут уйти из профессии, потому что не видят для себя другого пути, но перестают верить в свою работу. Это, наверное, самое тяжелое состояние. Часто оно возникает не потому, что человек плохой, а из-за эмоционального выгорания.
Тем, кто говорит, что врачи «должны» делать то или иное, можно предложить хотя бы попробовать побыть на их месте. У врачей этот стресс бывает многократным. Никогда не знаешь, откуда придет давление – от руководства, пациентов или их родственников. Бывают и случаи нападений на врачей, поэтому медиков обучают контролировать такие ситуации. Не каждый человек способен выдержать такую нагрузку. Именно поэтому многие специалисты уходят– просто потому, что больше не хотят работать в таких условиях.
Недавний трагический случай в поселке Жибек Жолы вызвал много вопросов. Опять-таки, кто в подобных ситуациях несет ответственность и какие меры можно предпринять, чтобы такие инциденты не повторялись?
Алмас Кусаинов: Искать виноватых – самый простой и удобный вариант, потому что найти кого-то конкретного всегда кажется легко. Такие ситуации происходили ранее и будут происходить, от этого никто не застрахован. Поэтому нужен определенный алгоритм действий.
Но мы не можем дать окончательную оценку, если нет фактов. Нужно знать конкретные обстоятельства, чтобы понять: если человек действительно состоял на учете у психиатра, тогда нужно понять на каком этапе лечения и наблюдения произошел сбой. Существует много вариантов. Бывают случаи, когда вина действительно на стороне врача – недосмотрели, не проконтролировали. Но бывает и так, что ответственность лежит на родственниках: они не следили и не замечали изменений в состоянии пациента.
Самый простой вариант – попытаться «закрутить гайки», изолировать человека, поселить его где-то в «резервации» в степи и заставить жить по строгим правилам.
А в каких случаях происходит принудительная госпитализация?
Анар Тастембекова: Принудительная госпитализация осуществляется по решению суда. В документах оговариваются условия, а затем, по мере оценки состояния пациента в стационаре, его повторно представляют суду для решения о переводе в другой формат наблюдения.
Лечение может быть разным. Например, в поселке Актас Алматинской области есть Республиканский центр с интенсивным наблюдением, где проводится принудительное лечение под постоянным контролем. Существует и принудительное лечение общего типа, когда пациент находится в обычном психиатрическом стационаре. Все это осуществляется исключительно по решению суда.
Алмас Кусаинов: Если существует угроза для самого пациента или окружающих, применяется экстренная госпитализация. В этом случае приезжает бригада, доставляет человека в стационар, где ВКК (врачебно-консультационная комиссия) принимает решение. Это происходит без согласия пациента.
Таким образом, используется формат «без согласия»: когда человек находится в обострении, его привозят в стационар, состояние оценивается комиссионно, и в течение суток информация направляется в прокуратуру. Комиссия определяет, что пациент действительно нуждается в наблюдении и контроле, чтобы вывести его из острого состояния. После этого он остается на лечении в формате «без согласия».
Поскольку ваша клиника частная и не финансируется государством, возникает вопрос о стоимости лечения. Насколько оно дорогое и могут ли позволить себе лечение обычные пациенты?
Алмас Кусаинов: Мы, как врачи частной практики, постоянно сталкиваемся с критикой. Люди жалуются, что консультации и лечение стоят дорого. Но многие не понимают, что психиатрическая помощь сама по себе затратная. Даже в США, где нет достаточного количества стационаров, психиатрические пациенты нередко остаются на улице.
Стоимость наших услуг складывается из нескольких факторов. Во-первых, физически один врач не может принимать большое количество первичных пациентов. Иногда человек отменяет визит в последний момент, и ты теряешь время, которое мог бы посвятить другим. Можно записать четырех человек на день, а придет один или никто. Поэтому мы планируем прием максимум на трех-четырех человек в день.
Во-вторых, государство нас никак не поддерживает. Мы арендуем помещения, берем кредиты, платим налоги – и все это влияет на стоимость услуг, чтобы пациентам было комфортно.
В-третьих, современные препараты с новыми молекулами тоже дорогие. Можно лечить более дешевыми средствами, но тогда чаще возникают побочные эффекты. Если использовать современные препараты, каждая упаковка стоит большие деньги. Люди не всегда могут себе это позволить, даже с учетом того что это очень важно в будущем.
У нас пациенты могут госпитализироваться вместе с родственниками, чтобы они видели весь процесс лечения. Мы показываем, что человека не «превращают в овощ», объясняем цели терапии и подбор препаратов.
В государственных психбольницах, наверное, такой практики нет, верно? Все остается за закрытыми дверями больницы?
Алмас Кусаинов: В государственном секторе для этого потребовалось бы гораздо больше специалистов, а государство пока не готово финансировать это в полной мере. Поэтому возможности индивидуального подхода там ограничены.
Анар Тастембекова: Общество сейчас требует «крови» – хочет, чтобы кто-то понес ответственность или был наказан. Но это может дать обратный эффект. Государство, госслужащие и чиновники часто считают, что всех без исключения нужно ставить на диспансерный учет. Конечно, выявлять нужно, но это создает страх у людей: диспансерный учет воспринимается как ограничение прав. Человек не сможет устроиться на высокооплачиваемую работу, где проверяют такие справки.
Во-вторых – люди, боясь попасть на учет, будут пытаться его обойти или снять себя любыми способами. Это ничему хорошему не приведет. С точки зрения государства проще отчитаться: «Человек состоял на диспансерном учете, за ним велось наблюдение». Но на практике это не решает проблему.
Я не знаю, возможно, есть решение, просто у меня прямо сейчас пока нет конкретной идеи. Поэтому нужна консолидация общества: обсудить варианты, выработать нормативно утвержденные права и обязанности всех сторон. Например, если вина родственника – он отвечает за то, что не давал лекарства. Не обязательно как наказание, но должна быть распределенная ответственность, а не только на врача. Сейчас часто ситуация такова: сотрудники прокуратуры приходят с целью найти виновного и зачастую считают, что это врач. Он должен был предусмотреть все и предугадать – но это нереально.
Насколько сегодня доказана сезонность обострений психических расстройств? Сохраняется ли осенне-весенний фактор?
Анар Тастембекова: Сезонность проявляется не только в психиатрии, но и при соматических заболеваниях. Например, у человека, склонного к гипертонии, весной может наблюдаться небольшая нестабильность давления. Мы все часть природы, и многие из нас метеозависимы. Такие моменты встречаются и у людей с органическими расстройствами. Но это не значит, что психические расстройства проявляются только весной или осенью – «бум» заболеваний в эти сезоны не подтвержден. Психическое состояние может меняться в любое время и не зависит строго от сезона.
Алмас Кусаинов: Есть исследования, которые показывают, что мужчины чаще подвержены изменениям весной, а женщины осенью. Это связано с сезонными изменениями гормонального фона. Какая-то взаимосвязь действительно есть. Некоторые считают, что на эмоциональное состояние влияет смена часового пояса или режима, но, чтобы это утверждать точно, нужны специальные исследования. При этом диспансерный учет не всегда отражает реальную картину. Официальная статистика есть, но она может быть неполной или неточной. Поэтому говорить, что количество людей с психическими расстройствами выросло или уменьшилось, нельзя без точных исследований.
Как быть родителям, если их дети страдают психическими расстройствами? Многие не соглашаются с диагнозом и не хотят это принимать. Как тогда правильно донести информацию и помочь ребенку?
Алмас Кусаинов: Обвинять родителей в непринятии неправильно – это одно из самых трудных переживаний в жизни. У казахо раньше было представление, что род проклят, если с ребенком что-то случилось. Многие родители в такой ситуации чувствуют себя «прокаженными» …
Насколько изменились подходы к лечению психических расстройств в Казахстане за последние годы?
Алмас Кусаинов: Одна из сложностей психиатрического лечения в том, что невозможно заранее точно предсказать, как конкретный человек будет переносить тот или иной препарат. Мы можем опираться на клинический опыт и особенности состояния пациента, но индивидуальная реакция на лекарство не всегда одинаковая.
Сегодня все больше внимания уделяется точному и персонализированному подбору терапии. Например, в нашей клинике мы впервые начали использовать анализ крови и генетические особенности пациента – так называемую персонализированную медицину. Это помогает сузить круг возможных препаратов и повысить вероятность эффективности лечения. Проблема в том, что такие анализы пока дорогостоящие и в Казахстане практически не проводятся – материалы отправляют в другие страны, а результаты готовятся около месяца. Тем не менее направление постепенно развивается.
В лечении психических расстройств важна долгосрочная стратегия. Многие заболевания имеют хронический характер, поэтому врач продумывает не только текущую терапию, но и альтернативные варианты – условно говоря, план А и план Б. Еще один важный момент – организация взаимодействия врача и пациента. Профессия психиатра эмоционально энергозатратна, так как к нам приходят люди с тяжелыми переживаниями. Поэтому важно выстраивать четкие правила взаимодействия, объяснять, как проходит лечение, какие возможны побочные эффекты и какие шаги будут дальше.
Какие психические заболевания встречаются наиболее часто?
Алмас Кусаинов: По статистике, наибольшее распространение имеют тревожные расстройства невротического уровня. Депрессивные симптомы могут встречаться у 80% взрослого населения, поэтому именно невротические проблемы регистрируются чаще всего.
Второй уровень – психические расстройства: шизофрения, шизоаффективное расстройство, шизотипическое расстройство, а также биполярное аффективное расстройство. Они встречаются реже, но тоже обращаются за помощью.