Побои, сталкинг и угрозы: как полиция защищает женщин в Казахстане и достаточно ли этого

Комплексные меры

Если вернуться к первым годам независимости, как менялось отношение государства и правоохранительных органов к преступлениям против женщин и детей? Что принципиально изменилось за эти годы?

Куралай Карина: За годы независимости подход государства к защите женщин и детей существенно изменился. Если раньше основное внимание полиции было сосредоточено уже на факте совершенного преступления, то сейчас мы перешли к выявлению и предупреждению таких случаев. Сегодня даже сообщение соседей, друзей или родственников о возможном насилии может стать основанием для принятия мер, вплоть до возбуждения административного или уголовного производства. Это большой прогресс, потому что такой подход позволяет работать на предупреждение более тяжких преступлений и защищать жертву бытового насилия.

Здесь хотелось бы говорить не только о развитии законодательства, но и о совершенствовании профилактических мер. Это защитные предписания, особые требования к поведению правонарушителя, психокоррекционная работа с агрессором, вплоть до его выселения из жилого помещения. То есть предусмотрены соответствующие меры. Профилактические механизмы постепенно совершенствуются. Сейчас нам большую помощь оказывают кризисные центры. Это приюты, где женщина может проживать вместе с детьми и получать психологическую и юридическую помощь. Женщинам помогают оформлять документы, составлять исковые заявления. То есть человек понимает, что он не остается один на один со своей проблемой и может рассчитывать на поддержку государства.

При этом нельзя говорить, что все это появилось буквально недавно. Еще в 2009 году был принят закон «О бытовом насилии», который предусматривал как меры воздействия на агрессора, так и меры защиты жертвы. Сегодня законодательство в этой сфере систематизировано в рамках закона «О профилактике правонарушений». Здесь уже задействованы все субъекты профилактики, и они должны работать не разрозненно, а совместно. Это социальные службы, здравоохранение, система образования, полиция и другие структуры, и у каждого есть своя зона ответственности.

Например, если выявлено насилие, медицинские службы могут работать с агрессором, в том числе если причиной его поведения является злоупотребление алкоголем. Соцслужбы могут оказывать содействие в трудоустройстве и решении социальных вопросов. Система образования работает с детьми. То есть все субъекты профилактики должны совместно работать как с жертвой насилия, так и с детьми.

Это действительно мощный механизм профилактики. Сейчас мы двигаемся дальше, в том числе развиваем психокоррекционную работу с агрессором. Если он отказывается ее проходить, законодательством также предусмотрены соответствующие меры. Особые требования к поведению не просто устанавливаются – за их соблюдением ведется контроль. Например, не преследует ли агрессор жертву, не оказывает ли на нее давление. Потому что насилие – это не только физическое воздействие. Существует психологическое и эмоциональное давление. Человек может не применять физическую силу, но постоянно преследовать жертву, оказывать на нее психологическое давление и довести ее до крайнего состояния, вплоть до суицида, когда женщина уже чувствует себя полностью беззащитной.

При этом каждый случай индивидуален. К таким преступлениям и фактам насилия мы должны подходить с учетом конкретных обстоятельств. Изучается личность агрессора, его прошлое, семейная ситуация. И здесь я хочу привести казахскую народную пословицу: «Ұяда не көрсең, ұшқанда соны ілерсің», то есть «Что увидишь в родном гнезде, то и перенесешь во взрослую жизнь». Если ребенок, особенно мальчик, с детства видит насилие в семье, например, как отец избивает мать, у него может сформироваться такая модель поведения. У девочки, которая постоянно видит, как мать подвергается насилию, тоже может сформироваться определенное представление о семейных отношениях. Поэтому сейчас важно работать и над укреплением института семьи. Когда молодые люди вступают в брак, им нужно объяснять, что романтические отношения, свидания и совместная жизнь – это разные этапы. Со временем отношения переходят в быт, и люди сталкиваются с реальными жизненными трудностями. Где-то не хватает денег, где-то расходятся взгляды, возникают конфликты. Вот на этом этапе нам необходимо серьезно работать со всеми госорганами. Не только полиция должна заниматься профилактикой насилия, здесь необходима совместная работа всех соответствующих служб.

Анна Рыль: Отвечая на ваш вопрос, нужно разделить, о каком преступлении либо правонарушении мы говорим. Естественно, за 20-30 лет законодательство в любой стране меняется. Но я хочу сказать, что системности у нас нет. Причинение легкого вреда здоровья ранее было уголовным преступлением, потом административным, потом опять уголовным, потом административным, сейчас – уголовный проступок. Эти действия похожи на тушение пожара – нет последовательности, вторичные причины не дают системе работать полноценно.

Да, государство слушает и принимает меры, но иногда из-за того, что нужно очень быстро реагировать на какой-то случай или ажиотаж, это не всегда, скажем так, решение. Я не хочу умалять того, что делает государство. Государство делает очень много, идет навстречу. В стране появились и поддерживались кризисные центры, сейчас пытаются внедрить центры поддержки семьи как профилактическую меру, не перестали поддерживать кризисные центры как долгосрочную реабилитацию. Изменилось и законодательство, есть свои минусы и плюсы. Плюс в том, что появился закон о профилактике. Минус ушел Закон о противодействие бытовому насилию. Далее в то же время профилактика обозначена, а я не вижу, чтобы было выделено финансирование для работы специальных организаций, чтобы они постоянно занимались именно профилактикой.

Так же мое мнение, о том, что отдельный закон о бытовом насилии нужен, он должен быть обязательным, как закон о противодействии торговле людьми. Необходимо понимать, что большинство убийств происходят в результате сталкинга, а это значит, нужны приюты где ведется реабилитация женщин и детей, ее спасение на период разбирательств, что возможно только в рамках работы кризисных центров.  Глобальное сокращение центров-приютов с 48 до 28, породили проблемы, женщинам негде спрятаться, в некоторых регионах нет центров, из-за этого оставшиеся центры с приютами, испытывают нагрузку, и мы, например, вынуждены в некоторых регионах содержать кризисный центр, который оказывает неполный спектр услуг. При этом не понятно, зачем замещать их государственными, если это дороже в два, а то и в три раза.

Анна, вопрос лично к вам. Когда в Казахстане поняли, что домашнее насилие – это не просто семейный конфликт, а проблема, которой государство должно заниматься системно?

Анна Рыль: Изначально, еще при Советском Союзе, это понятие существовало, но оно ограничивалось такими явлениями, как нанесение легкого вреда здоровью, семейные скандалы, состояние алкогольного опьянения, дебош. Но я считаю, что в 2009 году, когда приняли первый закон о бытовом насилии, произошли определенные изменения. В 2008-2009 годах мы, как кризисные центры, уже работали с этой проблемой. Тогда был принят закон, который был небольшим, всего включал 36 глав, но все-таки был достаточно рабочим. Благодаря ему произошло очень много изменений. И когда мы говорим о том, что изменилось, какие виды преступлений против женщин сегодня распространены по сравнению с теми, что были раньше, я бы не сказала, что произошли существенные изменения, к сожалению.

Да, осталось физическое насилие, сексуальное насилие, экономическое насилие в виде жесткого контроля. Осталось и психологическое насилие. Сейчас добавляется еще некое электронное насилие, когда человека контролируют и угрожают ему через интернет, распространяют личные данные. Это такая определенная тенденция: человека принуждают сниматься на видео либо распространяют какие-то материалы из его личной жизни. Доходит до того, что женщине, например, угрожают распространением видео без платка, если она является религиозной, или интимного видео, если женщина решит уйти.

Еще один момент – это имущество. Все равно нужно сказать, что в большинстве случаев при СССР существовала определенная норма, когда мужчина при разводе оставлял жилье жене и детям. Сейчас чаще всего женщина остается с детьми без жилья. Еще один момент, когда стараются определить место жительства детей с отцом. Как правило, отец оставляет этих детей у своей матери, а сам живет в новой семье. При этом женщине не дают видеться с детьми. То есть это некая месть женщине за то, что она ушла. Есть очень много таких моментов, но нужно сказать, что есть и случаи жестокого отношения к детям.

Понятно. Но если все-таки говорить подробнее о периоде до 2009 года, как в Казахстане в то время реагировали на случаи домашнего насилия? Куралай, как правоохранительные органы воспринимали такие ситуации, прежде всего, как семейно-бытовой конфликт или уже как отдельную проблему, требующую вмешательства государства? Какие меры тогда применялись к нарушителям и как защищали самих пострадавших?

Куралай Карина: Когда действовал закон «О бытовом насилии», я работала в подразделении по защите женщин от насилия. Те меры, которые применялись тогда, в определенной степени работают и сегодня. Но главным ограничением было то, что сама жертва могла отказаться от заявления, и без ее заявления возможности полиции были ограничены. Например, сегодня мужчина избил женщину. Мы ждем от нее заявления, направляем ее на судебно-медицинскую экспертизу, начинаем необходимые процедуры. Но уже в процессе рассмотрения дела женщина может отказаться от заявления. И здесь, конечно, ее можно понять, так как на нее могут оказывать давление родственники, она может бояться остаться одна без жилья, переживать за детей, бояться дальнейшего преследования со стороны агрессора. В результате многие женщины отказывались от своих заявлений.

Сейчас подход изменился. Он стал более выявительным и профилактическим. Полиция может реагировать на информацию о факте насилия, даже если сама жертва не обращается с заявлением в прежнем порядке. Кроме того, сейчас созданы специализированные подразделения, сотрудники которых занимаются вопросами семейно-бытового насилия. Они могут обращаться в суд с ходатайством о применении дополнительных мер защиты в отношении жертвы. Что это означает на практике? В зависимости от ситуации может рассматриваться вопрос о выселении агрессора, проведении с ним психокоррекционной работы, а при наличии соответствующих оснований – о лечении от алкогольной зависимости или лудомании. Сегодня применяется более комплексный подход. Задача заключается в том, чтобы защитить не только саму женщину, но и ее детей, чтобы жертва понимала, что государство действительно обеспечивает ее безопасность и не оставляет ее один на один с проблемой.

То есть можно сказать, что сейчас стало меньше случаев, когда женщины отказываются от своих заявлений?

Куралай Карина: Меньше. Я хочу отметить, что когда раньше я работала в подразделении, это была в большей степени латентная, скрытая преступность. Мы не знали о многих случаях и узнавали о них уже после того, как женщину избивали. А о том, что она подвергалась эмоциональному, сексуальному или психологическому насилию, мы зачастую узнавали уже постфактум, например, когда женщина рассказывала об этом сотрудникам кризисного центра. И уже во взаимодействии с кризисными центрами мы получали эту информацию. Сейчас мы воочию видим, что женщина может быть запугана и не хотеть рассказывать о происходящем. Но мы уже можем самостоятельно реагировать на такие ситуации и обращаться в суд для принятия необходимых мер защиты.

Я также заметила, насколько сейчас женщины меньше боятся говорить о насилии. Они уже не так боятся, что их осудят, что они останутся без жилья или средств к существованию. Получается, меняется правосознание, так как приходит понимание, что насилие нельзя терпеть. Раньше в обществе часто говорили: «Это их отношения», «Не надо вмешиваться в чужую семью», «Не выносите сор из избы». Сейчас все по-другому. Например, бывают случаи, когда подруга приходит в гости к замужней подруге и узнает, что та подвергается насилию. И она сразу сообщает об этом нам.

Когда мы начинаем работать с жертвой, она может сказать: «Я не хотела об этом говорить, не хотела, чтобы родители переживали». И тогда мы начинаем с ней работать, объяснять возможные последствия. Потому что сегодня это может быть просто толчок, завтра пощечина, а послезавтра последствия могут быть гораздо тяжелее. Поэтому сейчас основная задача полиции работать на упреждение, чтобы не допустить дальнейшего развития насилия и более тяжких последствий.

Анна Рыль: Несмотря на то, что прошло столько лет, многие женщины до сих пор молчат. Раньше было неприлично сказать соседям или на работе о том, что происходит дома. Боялись, что уволят, что станет известно о семейных скандалах. Но и сейчас женщины не хотят портить картинку. Успешной женщине, у которой все получается, у которой все хорошо, бывает сложно рассказать о домашнем насилии. Здесь дело не только в том, как многие говорят, это уят или эмоциональный момент. Это еще и некий синдром отличницы у женщин: ее ожидания не оправдались, причем не только ее собственные ожидания, но и ожидания родителей. И вот эти психологические нагрузки зачастую приводят к очень тяжелым последствиям.

Все говорят: да, она пережила физическое насилие, она экономически потерялась. Но если говорить о том, какую психологическую травму несут за собой жертвы насилия, дети свидетели насилия, дети жертв насилия, то это никто не обсуждает. Потому что это и тяжелые депрессии, и суицидальные мысли. И когда человек настолько опустошен и разрушен, что он просто не может работать, ей нужно время для того, чтобы восстановиться. Это очень большой объем работы именно для психологов.

Я бы хотела сказать еще об одном моменте. Я очень рада, что у нас принят закон о сталкинге. Почему? Потому что у нас стало много случаев сталкинга, и это прямо пугает – вот эта агрессия. Должна сказать, что есть риск еще и ментального нездоровья, каких-то психологических проблем у мужчин. Плюс злоупотребления, зависимости. И еще одна проблема – наркотическая, вот эта солевая зависимость, игровая зависимость, когда внешне благополучный мужчина делает вещи, в которые невозможно поверить.

Как полиция пошагово работает с такими случаями? Какие подразделения и сотрудники задействованы в этой работе. Это участковые, специализированные подразделения?

Куралай Карина: В первую очередь, конечно, с такими случаями работают участковые. Они постоянно находятся на своих участках, знают жителей и работают с ними. Когда поступает информация о факте насилия, к работе подключаются другие подразделения. Если в семье есть ребенок, подключается ювенальная полиция. В целом начинают работать все соответствующие службы, чтобы обеспечить защиту женщины и детей.

И здесь я хочу отметить, что сейчас люди могут сообщать о таких фактах не только по номеру 102. Есть и другие каналы для обращения, и граждане активно ими пользуются. Люди уже не остаются равнодушными и не закрывают глаза на то, что сосед, например, регулярно избивает жену. Бывали случаи, когда нам сообщали, что в квартире кто-то громко разговаривает и, возможно, мужчина оказывает давление на жену или избивает ее. Мы приезжаем, а женщина говорит: «У меня просто муж громко разговаривает». То есть соседи могли воспринять ситуацию как возможное насилие и решили сообщить об этом, чтобы проверить, все ли в порядке.

Анна Рыль: Конечно, много сложностей. Во-первых, нужно заставить себя написать заявление. Во-вторых, бывают моменты, когда долго проводится экспертиза, не совсем полно опрашивают, либо есть какие-то задержки или информацию неправильно интерпретировали. Но в основном нужно похвалить сейчас полицию, потому что в Астане она отрабатывает быстро и хорошо. Нельзя абсолютно охватить все случаи, я скажу, как есть, потому что бывает, и сама женщина говорит: «Все нормально, все хорошо, мы успокоились. Спасибо, что вы приехали, можете ехать». А там происходит второй виток скандала, который заканчивается неизвестно чем. Но в то же время полиция старается отрабатывать такие случаи. При этом я бы хотела сказать, что в регионах намного сложнее. Регионам надо подтягиваться, дополнительно проводить обучение с сотрудниками на местах, потому что участковые там менее эмоциональные, менее вовлеченные, и женщинам сложнее доказать свою ситуацию.

Бывает, когда женщины не хотят писать заявления. Вообще ситуации бывают разные: бывает, что женщины пишут заявления, а потом через какое-то время примиряются под давлением родственников или под обещаниями супруга. Бывает, что проходит какое-то время, женщина успокаивается и возвращается. А бывает, что вообще не пишет заявление. Но вообще во всех случаях участковый выписывает защитное предписание. Это такая мера, что если он еще раз повторит правонарушение, то он уже будет в базе и сразу получит не предупреждение, а, допустим, от пяти до 15 суток.

В то же время я хочу сказать, что наши судьи иногда лояльны к агрессорам, именно лояльны. Меня удивляет, что в последнее время стало много предупреждений, когда женщина четко говорит о том, что он ведет себя агрессивно или находится в состоянии алкогольного опьянения. Но еще есть другая проблема, о которой никто не говорит – это отсутствие арестных домов, ограниченное количество мест. Например, в Астане когда-то было 500-700 тысяч жителей, а сейчас это город с населением около двух миллионов. Но количество мест ведь не изменилось. Если сейчас скажут, что нам нужно построить еще одно отделение для того, чтобы таких людей содержать, люди могут возмутиться. Но в то же время давайте будем честными: с увеличением города, естественно, становится больше жителей и увеличивается количество людей, употребляющих алкоголь и наркотики. То есть в большом городе легче заниматься этим.

Еще нам нужно вернуть вытрезвитель в том виде, в котором он был, чтобы там дежурила полиция, чтобы таких людей можно было размещать не на сутки, а на три или семь дней. Потому что не всегда человек, протрезвев утром, полностью приходит в себя. Он может выйти в состоянии измененного сознания и совершить преступление. Поэтому, когда человек находится в состоянии алкогольного опьянения средней степени и выше, он должен дольше находиться под наблюдением, как минимум. Они должны все ставиться на учет. Самый страшный случай – это повторные правонарушения. Два-три повторных случая, и человек должен автоматически ставиться на учет.

С какими видами насилия в отношении женщин и детей полиция сегодня сталкивается чаще всего?

Куралай Карина: Чаще всего, наверное, все начинается с побоев, причинения вреда здоровью, угроз. В наиболее тяжких случаях речь уже идет о насильственных преступлениях, в том числе об умышленном причинении тяжкого вреда здоровью. Конечно, регистрируются и факты убийств. Если говорить именно о семейно-бытовых отношениях, бывают ситуации, когда агрессор уже не контролирует свои действия. Но есть и другие случаи, когда сама жертва в результате длительного насилия совершает убийство агрессора. Когда мы изучаем такие материалы, часто видим, что женщина какое-то время скрывала происходящее, старалась создавать видимость благополучия и никому не рассказывала о насилии. В результате ситуация доходит до крайней точки, и женщина совершает тяжкое преступление.

А что касается детей, здесь отдельная проблема. Это преступления против половой неприкосновенности. Мы проводили анализ и видим, что чаще всего такие преступления совершаются людьми из близкого окружения ребенка. Это могут быть отчим, брат или другой родственник. Поэтому здесь необходима очень тонкая работа. Не всегда взрослые сразу верят ребенку, особенно если речь идет о человеке, которого семья хорошо знает и считает положительным. Поэтому я хочу воспользоваться случаем и сказать родителям: если ребенок замкнулся, у него изменилось эмоциональное состояние, если он говорит, что кто-то его трогал или сделал ему что-то, что ему было неприятно, нельзя оставлять это без внимания.

Нужно сразу обратиться за помощью к психологу, в медицинскую организацию, в полицию. Важно не допустить, чтобы пережитое насилие нанесло серьезный ущерб психике ребенка и повлияло на всю его дальнейшую жизнь. Я всегда говорю о том, что бытовое насилие страшно еще и тем, что страдает не только конкретный человек – страдает вся семья. В результате для общества могут возникнуть долгосрочные последствия. Агрессор может понести наказание, жертва получает психологическую травму, а ребенок, который растет в атмосфере насилия, может воспринимать такую модель поведения как нормальную. Поэтому мы рискуем потерять не просто семью, а здоровую среду для воспитания будущих граждан. Именно поэтому важно работать с каждым членом семьи.

Наша задача сегодня не просто защитить жертву в конкретный момент. Мы работаем и с агрессором, и с родственниками. Более того, в последнее время этому направлению уделяется все больше внимания. Мы объясняем родственникам, что проблему нельзя скрывать и замалчивать, потому что рано или поздно она может приобрести гораздо более тяжелый характер. Поэтому важно вовремя вмешаться и не допустить дальнейшего развития насилия.

Анна Рыль: Все, что касается преступлений против детей – это, конечно, отдельная тема и целая отдельная служба. Вообще нужно рассказать о работе общественного фонда «ПРАВО». Это могло бы быть отдельное интервью. Потому что в Астане этим занимается данный общественный фонд, на базе которого есть специализированный кабинет, где работают психологи. Опрос ребенка проходит не в полиции, а там, вместе с психологом. И психологи потом продолжают работать с потерпевшими.

Да, бытовое насилие часто скрывает и сексуальное домогательство. В нашей практике были такие случаи, когда к нам поступает мама, рассказывает о бытовом насилии, жестоком отношении со стороны супруга. И вдруг ребенок, который тоже проходит психолога, начинает говорить о том, что с ним происходило. Конечно, мы сразу реагируем. Причем зачастую даже сами мамы могут об этом не знать или неправильно интерпретировать происходящее. Потому что ребенок может бояться за жизнь мамы и не рассказывать о том, что с ним происходит. А уже попав в безопасное место, ребенок может об этом сказать. Да, всегда, когда к нам приходят, звонят по телефону или пишут по факту домашнего насилия, мы сразу обращаемся в полицию и извещаем о данном факте. Но до этого мы консультируем ребенка и маму. И уже мы ведем этот кейс полностью, то есть со всех сторон. Зачастую также предоставляем адвокатскую помощь и сопровождение.

Вообще все, что связано с детьми – домогательства, буллинг – любой взрослый, который это видит, должен, конечно, сообщать об этом. Если это учитель – это учитель, если социальный работник или врач в поликлинике – они все должны сообщать. Это должно быть, наверное, прописано у каждого, скажем так, в трудовом договоре. Потому что одно время мы проходили обучение в организации UNICEF, и там рассказывали о международной практике. Есть такое понятие, как харассмент, сексуальное домогательство. Это прописывается в договорах. Мы эту практику у себя в кризисном центре внедрили: в договорах сотрудников даже прописываем, что человек должен, во-первых, сразу сообщать о том, что такой факт произошел. При этом он сам ни в коем случае не должен нарушать нормы этики, связанные с данной темой. Я считаю, что Казахстану необходимо внедрить в трудовые договоры такое понятие, как соблюдение этики и норм, направленных на снижение случаев буллинга, сексуальных домогательств и харассмента. Даже когда ребенок учится в школе, мне кажется, в рамках соответствующих договоров тоже необходимо это прописывать уже сейчас, чтобы все взрослые понимали свою ответственность за подобные случаи.

А насколько много случаев бытового насилия остается за пределами полиции, то есть не доходит до официального обращения?

Куралай Карина: Сейчас практически все выявленные случаи доходят до официального реагирования. Раньше тоже были обращения в полицию, но, как я уже говорила, женщины нередко отказывались от своих заявлений. Зачастую заявление использовалось как способ на время остановить агрессора. Женщина говорила, что обратится в полицию, он пугался, какое-то время успокаивался, а затем ситуация повторялась. И женщина снова приходила в полицию, писала заявление, а потом могла от него отказаться. Сейчас подход изменился. Если факт насилия выявлен, мы доводим дело до суда, где уже принимаются соответствующие меры в отношении агрессора.

Давайте условно представим один и тот же случай бытового насилия в 1995 и в 2010 году. Насколько по-разному он мог бы рассматриваться государством и правоохранительными органами? Что здесь изменило ситуацию сильнее – законодательство или изменения в обществе, в том числе появление интернета и доступность информации?

Куралай Карина: Да, совершенно разные случаи. Потому что тогда еще и правосознание граждан было другим. Люди более осторожно относились к законодательству и, возможно, с определенной настороженностью к полиции. А сейчас, как вы правильно отметили, большую роль играют социальные сети. Люди видят, что жертвам насилия оказывают помощь, узнают, что у них, оказывается, есть права, что их могут защитить, вынести защитное предписание, установить особые требования к поведению агрессора. То есть человек понимает, что ему могут оказать помощь, могут защитить.

Это говорит о том, что правосознание людей изменилось. Они уже знают, что не обязательно молчать о своей проблеме и терпеть насилие. Буквально недавно мы были в Караганде. В День семьи проводили круглый стол с общественными организациями и пригласили женщину, которая долгое время терпела насилие. Она пришла и рассказала о том, как в один момент решила больше не терпеть, обратилась в полицию, довела дело до суда. В итоге у них состоялся бракоразводный процесс.

Сейчас она больше времени уделяет себе, живет ради ребенка. И видно, что женщина стала действительно счастливее. Для нас это тоже один из показателей того, что наша работа дает результат. Она сама обратилась ко всем женщинам и сказала, что проблему нельзя скрывать. Когда я говорю об этом, граждане могут отнестись настороженно: «А чем вы мне можете помочь?» Но когда об этом говорит сама жертва насилия, человек, который прошел через все это и смог изменить свою жизнь, это уже становится для других женщин первым шагом к тому, чтобы тоже обратиться за помощью и поступить правильно.

«Семья – это как пластилин»

Если смотреть с точки зрения статистики, преступления против женщин и детей – это всегда бытовое насилие или здесь есть и другие случаи? Как они вообще разграничиваются?

Куралай Карина: Нет, нельзя говорить, что все такие случаи относятся к бытовому насилию. Как я уже говорила, мы изучаем каждый факт отдельно, рассматриваем все факторы, причины, условия и обстоятельства, которые способствовали совершению преступления. Преступления против детей могут совершаться и незнакомыми людьми. Правонарушения в отношении женщин также могут быть совершены мужчинами, которые не имеют с ними никаких семейно-бытовых отношений. Поэтому говорить о том, что все преступления и правонарушения в отношении женщин и детей являются бытовым насилием, нельзя. Каждый случай необходимо рассматривать отдельно.

Но львиная доля, наверное, все-таки бытовое насилие?

Куралай Карина: Да, львиная доля – это бытовое насилие. Но каждый случай индивидуален.

А если посмотреть с другой стороны. Бывает ли бытовое насилие в отношении мужчин? Насколько вообще распространены такие случаи?

Куралай Карина: Очень интересный вопрос. Мне его никто раньше не задавал. Но этот вопрос лично для меня впервые прозвучал еще в 1999 году, когда было создано подразделение. Тогда был случай, когда к нам обратился мужчина по факту бытового насилия. Действительно, факт подтвердился: жена оказывала на него не только психологическое, но и физическое насилие. Поэтому мы были вынуждены принять в отношении нее соответствующие меры.

Но мужчины, наверное, в силу нашего менталитета стараются об этом не говорить, замалчивают то, что происходит в семье. Хотя я думаю, что лучше не доводить ситуацию до крайней точки, когда накопившаяся агрессия может привести к тяжелым последствиям. Лучше вовремя обратиться за помощью и сказать о том, что происходит. В этом нет ничего постыдного. Вовремя обратившись за помощью, человек может защитить себя и свою семью и, возможно, не допустить ситуации, которая в дальнейшем может привести к гораздо более серьезным последствиям, в том числе к уголовной ответственности.

Вот, кстати, как вовремя выявить, что у человека есть склонность к насилию или какие-то предпосылки к такому поведению? И как с этим работать? Получается, еще до брака и уже в отношениях должна проводиться какая-то работа, чтобы не допустить ситуации, когда люди поженились, а потом начинается бытовое насилие?

Анна Рыль: Когда спрашивают, как понять, что человек агрессор? Это можно не понять сразу. Люди меняются. Даже можно 10 лет прожить с человеком, который был благополучным, относительно спокойным, уравновешенным, а потом в какой-то момент какие-то ситуации привели к развитию зависимости или, допустим, психических, психотических нарушений. Никто не застрахован от бытового насилия. Но есть одно «но». Если вы знаете, что человек агрессивный, если вы знаете, что человек находится в состоянии алкогольного опьянения, вы всегда должны быть благоразумны и понимать, что ни один спор не стоит вашей жизни. Никому эта правда не нужна, ничего не надо доказывать. Нужно всегда думать о риске для своего здоровья. Если есть риски, не надо идти туда разбираться, надо стараться делать все, чтобы не соприкасаться с агрессором.

Сейчас очень часто агрессоры, абьюзеры тоже используют психологов, используют ИИ. И вы не переспорите ИИ в переписке, вы никому ничего не докажете. Вы просто эмоционально измотаетесь и вовлечетесь в манипуляцию. Поэтому мы говорим: единственный способ – это дистанцироваться. Другого способа нет.

Куралай Карина: Здесь важно, знаете, начать с того, что когда создается молодая семья, необходима определенная работа. Наверное, должны участвовать и родители молодого человека, и родители девушки. Не просто провести пышную свадьбу и на этом поставить точку, а помогать молодым в становлении семьи.

Характер у каждого человека разный, правильно? Мама лучше знает свою дочь: какая она в быту, как ведет себя в повседневной жизни. То же самое отец знает своего сына. Он может понимать, что сын вспыльчивый, что он может проявлять агрессию. Поэтому здесь очень важно, чтобы родители тоже участвовали, разговаривали с молодыми, помогали им строить отношения.

Семья – это как пластилин. Представьте, что если вы хотите создать из него что-то красивое и правильное, вы постоянно работаете с ним, придаете ему форму. Вот и семья требует такой же постоянной работы. Над отношениями нужно работать, чтобы они становились крепче и здоровее.

То есть работа родителей тоже очень важна?

Куралай Карина: Родители очень важны. Но при этом они не должны вмешиваться в жизнь молодой семьи и диктовать свои правила: «У вас должно быть все вот так, по графику». Нет. Молодые сами выстраивают свои отношения, создают свою семью, притираются друг к другу. Задача родителей поддержать их, быть рядом, когда это необходимо, и помочь в сложной ситуации. В качестве примера могу привести еще одну казахскую поговорку: «Жаманын жасырып, жақсысын асырып». То есть плохое стараются скрыть, а хорошее показать и поддержать.

Но те же самые предпосылки нередко формируются и под влиянием родителей…

Куралай Карина: Да, родители тоже могут быть одним из факторов. Поэтому я опять возвращаюсь к тому, что родители должны помогать молодой семье. Нередко бывает, что родители начинают вмешиваться в отношения, создавать из ничего конфликт, усиливать напряжение. Здесь важно вовремя разобраться в ситуации и не доводить ее до эмоционального взрыва. Если люди действительно понимают, что они не подходят друг другу, мне кажется, в первую очередь это могут заметить именно родители. Поэтому важно работать над созданием и укреплением семьи.

Я недавно смотрела статистику по разводам в Казахстане и, честно говоря, огорчилась. Потому что испокон веков семья была для нас очень важной ценностью. Поэтому мы должны работать над тем, чтобы ребенок рос в полноценной, здоровой семье, где получает воспитание, образование, заботу и защиту родителей. Ребенок не должен бояться возвращаться домой. Потому что бывают случаи, когда из-за постоянного насилия дома дети начинают пропускать занятия, становятся агрессивными, могут оказаться без должного контроля и внимания. Когда взрослые думают только о себе, это, мне кажется, неправильно. Если в семье что-то происходит, нужно разобраться в причине, почему это происходит. Если проблема связана с алкоголем – нужно обращаться за помощью и лечиться. Если причина в безработице – нужно искать возможность трудоустройства. Потому что социальные и бытовые проблемы тоже могут становиться факторами, которые усиливают напряженность в семье. Поэтому важно не просто бороться с последствиями, а разбираться в причинах конфликта и вовремя работать с ними.

А вот есть ли какие-то регионы в Казахстане, где бытового насилия, судя по статистике, больше, чем в других?

Куралай Карина: Нет, у нас нет такой градации, что, например, именно Северо-Казахстанская или Западно-Казахстанская области больше страдает от бытового насилия. Насилие характерно для всех регионов. В каком-то регионе в определенном месяце может произойти всплеск таких правонарушений, а в другом, наоборот, может наблюдаться снижение. Поэтому нельзя говорить о том, что какой-то конкретный регион Казахстана особенно страдает от бытового насилия.

Если говорить о преступлениях против детей, здесь тоже нельзя выделить какие-то конкретные регионы? Просто по новостным сводкам иногда складывается впечатление, что преступления, в частности сексуального характера чаще происходят в южных регионах. Подтверждается ли это официальной статистикой или такое впечатление может быть связано с тем, как освещаются отдельные случаи?

Куралай Карина: Да, когда читаешь такие сводки о том, что ребенок подвергся сексуальному насилию, я, как мать, все это пропускаю через себя. Мне даже страшно представить, что пережил этот ребенок. Поэтому нельзя говорить о том, что такие преступления происходят только на юге. Такие факты бывают в разных регионах. Здесь важно работать системно. Не зря принцип «закон и порядок» был закреплен на конституционном уровне. Требования закона едины для всех, и порядок должен соблюдаться не только на улице. Он начинается с семьи, с поведения каждого человека.

Очень важна разъяснительная и информационная работа с населением. И еще я хочу сказать, что нужно учитывать особенности разных регионов. Менталитет и традиции в разных частях Казахстана действительно могут отличаться. На юге традиции, например, могут играть большую роль, свои особенности есть и на западе, в центральных и северных регионах. Поэтому, когда сотрудники работают с жертвами насилия, важно не подходить к ситуации односторонне. Необходимо изучить все окружение жертвы и агрессора: семейные отношения, образ жизни, интересы, особенности поведения и другие обстоятельства. То есть каждый такой случай нужно рассматривать комплексно.

Можете пошагово рассказать, как проходит расследование таких преступлений? Как действуют правоохранительные органы с момента поступления информации о преступлении и до завершения расследования? Может быть, есть какие-то важные моменты, о которых обычно не знают?

Куралай Карина: Мы больше занимаемся профилактикой правонарушений, а расследование – это прерогатива органов следствия. Наша задача именно профилактика. Если говорить об административном производстве, то, как я уже говорила, сейчас оно носит выявительный характер. Мы установили факт совершения правонарушения в сфере семейно-бытовых отношений, возбуждается административное производство, после чего материалы передаются в суд. Там проходит соответствующий процесс. При этом жертва может примириться с правонарушителем только один раз. В остальных случаях применяются предусмотренные законом меры наказания, вплоть до административного ареста.

Что касается преступлений в отношении детей, здесь, конечно, работать сложнее. Дети более закрытые, и поэтому здесь особенно важно внимание самых близких. Если ребенок обратился к взрослому с такой проблемой, это уже должно быть сигналом для серьезной работы. Расследование уголовного дела в таких случаях осуществляют органы следствия. Конечно, здесь важна и работа психолога. Для следствия имеют значение все детали: как ребенок ведет себя в школе, в семье, как изменилось его поведение, что происходило в его окружении. Все, что касается ребенка, может иметь значение в ходе расследования уголовного дела.

Ребенок может что-то сказать, а взрослый иногда воспринимает это как фантазию: «Может быть, он что-то придумал». Но к любому обращению ребенка нужно относиться серьезно. Обычно дети рассказывают о таких вещах взрослому, которому действительно доверяют – маме, папе, бабушке, дедушке или другому близкому человеку. И вот с этого момента нельзя просто оставить это как обычный разговор. Если ребенок обратился с такой проблемой, необходимо реагировать и начинать работать с этой ситуацией.

«Святой на людях, тиран дома»

Вы упоминали защитное предписание. Можете подробнее рассказать, как оно работает на практике: какие ограничения устанавливаются для агрессора и как полиция контролирует их соблюдение?

Куралай Карина: Защитное предписание важный профилактический инструмент. Но его эффективность зависит не только от самого факта выдачи такого документа. Защитное предписание устанавливается на 30 суток. В нем для агрессора устанавливаются конкретные запреты. Например, преследовать жертву, посещать ее, звонить ей и иным образом взаимодействовать с ней вопреки ее воле. При этом участковый инспектор полиции осуществляет профилактический контроль и проверяет, как агрессор соблюдает установленные ограничения. Если он нарушает защитное предписание, это влечет предусмотренную законом ответственность, вплоть до административного ареста. То есть агрессор, когда выходит из зала суда, должен понимать, что это не просто бумага, под которой он расписался. Это конкретные ограничения, за нарушение которых он несет ответственность. И здесь уже осуществляется контроль за его поведением.

За ним следят, проверяют его?

Куралай Карина: Нет, за ним не следят постоянно. Участковый посещает его по месту жительства, работает с ним и может в течение дня в любое время прийти, чтобы проверить, как он себя ведет и соблюдает ли установленные ограничения. При этом жертва постоянно находится на связи с сотрудниками подразделения, которое занимается вопросами семейно-бытового насилия. Она может сообщить: «Да, он соблюдает предписание, меня не беспокоит». Либо, наоборот, обратиться и сказать: «Несмотря на предписание, он сегодня отправил мне 10-15 сообщений». И это уже будет считаться нарушением установленных ограничений.

Часто ли бывает, что после выдачи защитного предписания агрессор все равно начинает преследовать женщину?

Куралай Карина: Бывает, что агрессор пытается наладить отношения, но делает это неправильно. Вместо спокойного разговора или мирной беседы он начинает угрожать, преследовать женщину, постоянно звонить или писать ей. Такое поведение уже считается нарушением защитного предписания.

Просто это настолько сильно может подавлять человека. Помните, был случай на одном из государственных каналов, когда в студию сначала пригласили женщину, которая подвергалась насилию со стороны мужа, а потом он туда же пришел. Женщина настолько сильно его боялась, что у нее началась истерика. Насколько вообще сильным может быть такое психологическое воздействие на жертву? Почему даже после расставания человек может продолжать настолько сильно бояться агрессора?

Куралай Карина: Да, конечно, жертва бывает настолько напугана, что уже просто боится агрессора. Иногда даже упоминание его имени вызывает у нее сильную реакцию, настолько она может быть психологически подавлена. Я видела эту передачу и хочу сказать, что то, что он появился с букетом цветов, вовсе не означает, что в семье все наладилось. Поэтому при подготовке и проведении таких программ нужно быть очень осторожными. Прежде всего нужно спросить: «А хочет ли сама жертва этого? Согласна ли она на встречу с агрессором?». В данном случае его просто пригласили в студию без ее согласия. Бывают и такие случаи, когда мужчины преследуют женщин не только по месту жительства. Например, когда женщину помещают в кризисный центр, агрессор может и туда прийти, продолжать ее беспокоить и пытаться с ней контактировать.

Можете рассказать какие-нибудь случаи из вашей практики? Может быть, что-то особенно резонансное или запомнившееся?

Куралай Карина: У нас каждое правонарушение в сфере семейно-бытовых отношений – это резонанс. Но я хочу рассказать о случае, который особенно мне запомнился. Этот случай был связан с госслужащим, который, можно сказать, вел себя как двуликий Янус. Днем прекрасный работник, а дома настоящий деспот. Когда мы начинаем работать с жертвой насилия, мы узнаем такие факты. По месту работы у него была положительная характеристика: никаких опозданий, никаких замечаний. И никто из коллег даже не мог предположить, что дома этот человек может быть настолько жестоким, причем не только по отношению к жене, но и к детям. В итоге нами были приняты соответствующие меры, в том числе мы связались с его местом работы. Мы помогли женщине вплоть до бракоразводного процесса и раздела имущества. Впоследствии он уехал на родину, а женщина осталась. Мы практически два года поддерживали с ней связь.

Поэтому, когда создается семья, мне кажется, важно работать и с психологами. Возможно, стоит привлекать и специалистов по профайлингу, которые могут обратить внимание на определенные особенности поведения человека, в том числе на проявления агрессии. Это очень тонкий момент. Я сама мама двух дочерей, и когда они говорят, что в будущем будут представлять мне своего молодого человека, я, конечно, как мать, буду изучать его досконально. Потому что я никому не пожелаю даже психологического насилия. Никто не имеет права унижать или оскорблять другого человека.

Несколько лет назад был резонансный случай, после которого приняли так называемый «закон Салтанат». Как он в целом повлиял на работу полиции в этом направлении?

Куралай Карина: Да, конечно, убийство Салтанат Нукеновой вызвало большой общественный резонанс. Но юридически, мне кажется, было бы некорректно связывать весь пакет реформ только с этим одним убийством. Многие механизмы уже существовали и работали, а сейчас они совершенствуются. Например, с июня 2024 года вновь установлена уголовная ответственность за умышленное причинение легкого вреда здоровью и побои. Также были усилены отдельные меры ответственности за преступления против детей, в том числе против их половой неприкосновенности.

Поэтому говорить о том, что до этого система вообще не работала, было бы неправильно. Да, дело Салтанат Нукеновой стало сильным общественным триггером. Оно вызвало широкий общественный резонанс, в том числе потому, что судебный процесс проходил открыто и был связан с бывшим министром. Но важно понимать, что совершенствование законодательства и системы противодействия бытовому насилию – это более широкий процесс, который не начался только после этого дела.

Анна Рыль: Знаете, когда мы говорим о таких громких делах, как дела Карины Мамаш, Салтанат Нукеновой и еще очень многих женщин, которые столкнулись с бытовым насилием и ушли из жизни слишком рано, все это, безусловно, воспринимается как несправедливость. У нас уже ряд таких случаев. В то же время да, это может влиять на внесение или ускорение принятия каких-то законодательных изменений. Например, ситуация с Салтанат помогла быстрее принять закон и внести изменения в некоторые законодательные акты в сфере защиты прав женщин и детей. Но это не спасло от утраты закона о бытовом насилии.

Многие люди связывают все эти изменения именно с этим делом…

Куралай Карина: Я хочу сказать об этом из практики. Возможно, где-то работа полиции не всегда была заметна, но все эти механизмы уже работали и до этого. И те жертвы домашнего насилия, которые прочтут наше интервью, наверное, скажут: «Да, это работало и раньше. Мы сами были жертвами насилия. Мы это пережили, и нам оказали помощь».

«Обществу тоже нужно работать над этой проблемой»

Вы упоминали, что в 1999 году было создано подразделение по борьбе с насилием. Можете немного рассказать, как оно создавалось и с чего вообще начиналась эта работа?

Куралай Карина: В 1999 году было создано подразделение по защите женщин от насилия. Но его работа изначально была направлена не только на защиту женщин. Это касалось и детей, а основной задачей была ранняя профилактика и работа с семейно-бытовым насилием. Со временем подразделение было усилено. Сейчас у нас есть подразделение, которое непосредственно занимается вопросами семейно-бытового насилия. То есть уже не делается акцент только на женщинах. Как вы правильно отметили, за помощью могут обращаться и мужчины, и дети, которые подвергаются насилию в семье. И речь идет не только о сексуальном насилии – это может быть физическое, психологическое или моральное насилие.

Буквально два месяца назад на платформе Threads мы провели трехдневную акцию «Мы рядом». Женщины могли обратиться к нам по вопросам бытового насилия. Поступило более 170 обращений. Многие женщины спрашивали: «Если я знаю о таком факте, куда я могу обратиться?» Были также вопросы и предложения о том, как лучше организовать такую работу. Я вижу, насколько активнее стало общество. Люди уже не молчат об этой проблеме и не думают: «Меня это не касается». Потому что каждый случай бытового насилия – это не только проблема конкретной семьи. Родитель, который пропускает такую ситуацию через себя, в первую очередь думает о будущем своего ребенка.

А как вообще работали с такими случаями до 1999 года? Что происходило до создания подразделения по защите женщин от насилия?

Куралай Карина: До этого такая работа, конечно, тоже проводилась. Тогда с подобными обращениями в основном работали участковые инспекторы полиции. Они рассматривали заявления о правонарушениях и принимали соответствующие меры. То есть эта работа всегда велась. Просто в 1999 году работа уже не ограничивалась рассмотрением конкретного обращения. Специалисты изучали причины, почему происходит насилие, и проводили более глубокую профилактическую работу. Кроме того, подразделение могло вносить предложения в другие государственные органы, чтобы укреплять межведомственное взаимодействие. Потому что полиция одна не сможет решить эту проблему. Здесь необходима всесторонняя поддержка со стороны разных государственных органов и служб.

Общество меняется…

Куралай Карина: Общество меняется, правосознание людей улучшается. Люди уже знают свои конституционные права. Но при этом нельзя забывать и об ответственности, о своих обязанностях. Обществу тоже нужно работать над этой проблемой. Нельзя говорить, что только полиция должна этим заниматься, или только учителя, или только врачи. Мы должны работать вместе, чтобы укреплять принцип «закон и порядок».

Ребенок приходит в школу для чего? Он приходит получать знания. Взрослый человек приходите в больницу для чего? Чтобы проверить состояние своего здоровья. Но это же не значит, что врач или учитель должен заниматься воспитанием взрослого человека. Воспитанием в первую очередь должна заниматься семья – родители должны объяснять ребенку, учить его, разговаривать с ним.

Вот такой момент, я имею в виду преступления детей против детей. Допустим, тот же буллинг в школах, как с этим обстоит дело?

Куралай Карина: Сейчас за каждой школой закреплены инспекторы ювенальной полиции, участковые инспекторы полиции и сотрудники подразделений криминальной полиции. Их задача, в том числе раннее выявление таких правонарушений. Проводится большая разъяснительная работа среди детей. Им рассказывают об ответственности и их правах. Мы также регулярно обращаемся через СМИ к родителям, чтобы они знали, где находится их ребенок, с кем он дружит, чем занимается, что носит с собой. Важно, чтобы родители тоже участвовали в воспитании и безопасности своих детей. Эта разъяснительная работа проводится ежедневно. Кроме того, все школы технически оснащены камерами видеонаблюдения, которые интегрированы с камерами Центра оперативного управления (ЦОУ) для оперативного реагирования. Школы также оборудованы тревожными кнопками и охраняются лицензированными охранными организациями. Поэтому здесь принимается комплекс мер для обеспечения безопасности в школах.

Но бывает такое, что о буллинге в школах узнаешь случайно, допустим, через соцсети?

Куралай Карина: Но я хочу отметить, что именно в стенах школы таких фактов у нас не было. Да, возможно, дети выходят за пределы школы и уже там выясняют отношения. Но в любом случае наши наряды полиции ориентированы на прилегающую к учебным заведениям территорию, и камеры ЦОУ также направлены на эти участки. Особое внимание уделяется времени, когда дети приходят в школу и когда заканчиваются занятия, то есть периоду начала и окончания учебного дня.

Что бы вы могли посоветовать как эксперт, как полицейский, как психолог и как женщина – мужчинам, у которых повышенная агрессия, женщинам, которые морально подавлены насилием, и детям?

Куралай Карина: Мужчинам, которые ведут себя агрессивно, нужно работать с психологом. Не стесняться этого. Работать над тем, как сдерживать агрессию, контролировать свое эмоциональное состояние. За рубежом очень активно работают семейные психологи. И обратиться к психологу, получить от него помощь – это не зазорно. Но это должен быть действительно высококвалифицированный специалист. Я хочу сказать мужчинам: в каждом человеке есть агрессия. Любого человека можно вывести из себя. Поэтому нужно уметь себя контролировать. А если человек сам с этим не справляется, значит, ему нужен специалист. И не нужно этого стесняться. Чем тратить те же деньги на дорогие сигареты или алкоголь, или даже на спортзал, который не помогает решить проблему с агрессией, наверное, лучше потратить эти деньги на психолога, пройти терапию и разобраться в себе.

А женщинам, которые молчат, нужно уже начинать говорить. Думать о своем будущем. Потому что каждая женщина – личность. Я уверена, у большинства из них есть образование, возможности реализовать себя. Поэтому не нужно замыкаться в себе и искать причину в себе, если ты терпишь насилие. Наоборот, об этом нужно говорить, чтобы к ситуации подключились специалисты и оказали необходимую помощь.

Что касается детей, мы уже говорили, что все начинается в семье. Ребенок должен знать грань между тем, что можно, и тем, чего нельзя. Вседозволенность тоже может привести к серьезным последствиям. Для ребенка важен авторитет родителей. Если отец сказал: «Нельзя», значит, нельзя. Если мама устанавливает какое-то правило, ребенок должен понимать, что его нужно соблюдать. Авторитет родителей для детей очень важен. К сожалению, сейчас бывают ситуации, когда родители практически теряют контроль над ребенком. Работаешь с такими семьями и видишь, что родители не знают, с кем дружит их ребенок, какое у него хобби, чем он интересуется. Иногда они даже не знают элементарно, как он учится в школе. Поэтому я хочу обратиться к родителям: вы в ответе за своих детей. Нужно интересоваться их жизнью, разговаривать с ними и понимать, что с ними происходит.

Мне кажется, что сейчас многие взрослые люди сами не готовы стать родителями…

Куралай Карина: Многие не готовы. Потому что они сами еще дети. Поэтому здесь в первую очередь нам всем нужно объединиться и работать над укреплением семьи. Как я уже сказала, важна роль родителей и молодого человека, и девушки, а также их близкого окружения. Если, например, близкая подруга видит, что девушка не готова к созданию семьи, она как близкий человек должна об этом сказать. То же самое касается сестры или других родственников. Можно сказать: «Ты еще не готова. Давайте вы сначала лучше узнаете друг друга». Вплоть до того, чтобы вместе сходить к психологу, обратиться к специалистам. В этом нет ничего ненормального. Потому что семья создается не на один месяц и не на две недели. Это решение на всю жизнь.

Если посмотреть шире: насколько окружающая среда и общественная атмосфера влияют на поведение человека и то, что потом происходит в семье?

Куралай Карина: Да, конечно. Человек во многом делает то, что видит вокруг себя. Поэтому многое начинается даже с элементарных вещей: как мы общаемся друг с другом, как реагируем на замечания, как решаем конфликты. Например, если родитель приходит в школу и вместо спокойного разговора начинает агрессивно выяснять отношения с учителем, ребенок тоже видит такую модель поведения. Поэтому важно учиться решать конфликты без агрессии.

На это влияют и социальные сети. Когда человек постоянно сталкивается с агрессивным контентом, это может отражаться на его эмоциональном состоянии. Поэтому, на мой взгляд, в СМИ нужно больше рассказывать о позитивных примерах, о людях, которые чего-то добились, о созидании.

Вы правы. На самом деле в СМИ очень много негатива. Но знаете почему такое происходит? Это реальности и в то же время запрос общества – людям просто интересно читать и смотреть такой контент…

Куралай Карина: Но это нужно менять. Мы же работаем над сознанием людей. Почему мы все время показываем культ жестокости и насилия? Почему бы не показывать больше историй о добре и созидании? Даже если взять социальные сети. Человек открывает TikTok, смотрит одно видео о насилии, а дальше алгоритм может предлагать похожий контент. Поэтому нам нужно больше позитивного содержания. Агрессивный контент может влиять на эмоциональное состояние человека, особенно если он сам не умеет хорошо контролировать свои эмоции.

Еще один момент. А что лучше всего останавливает так называемых «кухонных боксеров»? Что для них является самым главным сдерживающим фактором? Денежный вопрос, может быть, или все-таки понимание того, что за свои действия они могут попасть за решетку? Что для них становится той самой преградой, которая в будущем не позволяет совершать подобные преступления?

Куралай Карина: Это законодательные меры. Иногда, знаете, общество говорит, что это слишком жесткая, крайняя мера. Но когда такие меры применяются, человек начинает осознавать последствия. Вот, например, ему назначили 15 суток административного ареста. Он выходит и уже по-другому начинает смотреть на ситуацию. Он понимает, что не хочет туда возвращаться. Поэтому такие меры действительно могут стать для него сдерживающим фактором.

Одними штрафами уже не отделаешься?

Куралай Карина: Нет, штрафы тоже влияют, конечно. Раньше, я помню, в СМИ часто писали, и я сама давала интервью, что, мол, зачем вы назначаете им штраф, ведь вы тем самым бьете по бюджету семьи. А сейчас такого уже нет. Его оштрафовали, он сам должен оплатить этот штраф. Он сам несет ответственность за то, что совершил. И в последнее время я не сталкивалась с тем, чтобы женщина говорила: «Вы его оштрафовали, и это сказалось на бюджете нашей семьи».

Из практики, как правило, такие семьи в основном распадаются или все-таки как-то удается сохранить отношения?

Куралай Карина: Ну, скажем, не все семьи распадаются, но такие случаи есть. Женщина зачастую многое прощает и всегда надеется, что человек изменился, что он осознал свое поведение и хочет сохранить семью. Если он действительно осознал – это уже другая ситуация. Но если он не сделал выводов и продолжает вести себя так же, мне кажется, не стоит продолжать такие отношения. Если женщина прожила с человеком даже год или два, а потом в отношении него применили административный арест, он вышел, она уже знает этого человека, она его изучила. И какие бы красивые слова он ни говорил, какие бы красивые букеты ни приносил, решение в итоге остается за ней. Она сама должна решить, хочет ли продолжать с ним жить или нет. Потому что лучше, чем она, этого человека никто не знает.

Давайте подытожим. Если сравнить Казахстан начала независимости и Казахстан сегодня, что в целом изменилось в подходе к бытовому насилию?

Куралай Карина: Главное изменение в том, что насилие в семье, бытовое насилие, домашнее насилие постепенно перестало быть частной проблемой. Сегодня это уже проблема всего общества. Мы с вами говорили о том, что у нас сформирована достаточно развитая правовая основа реагирования. Это выявление и профилактика, уголовная и административная ответственность, учет и контроль, механизмы межведомственного взаимодействия. Сегодня существует большой спектр мер: жертвы получают помощь, с агрессорами проводится работа. Законодательство предусматривает меры начиная от профилактической беседы и заканчивая уголовной ответственностью.

На сегодняшний день я хотела бы отметить, что по решению суда у нас 54 агрессора были выселены из жилища. То есть в суд были представлены материалы о том, что их дальнейшее проживание там невозможно. Кроме того, установлено свыше 11 тысяч особых требований к поведению. Это, в том числе, запрет на употребление алкоголя, приближение к жертве и другие ограничения, о которых я уже говорила. Свыше 64 тысяч защитных предписаний было вынесено. Психокоррекционную работу прошли 1639 агрессоров.

То есть серьезно изменился сам принцип выявления бытового насилия. Сейчас общество тоже участвует в этом процессе и не остается в стороне. Это уже не частная проблема. Наши сотрудники также принимают участие и в международных встречах и делятся опытом. По их словам, представители других стран отмечают практику Казахстана в этом направлении и интересуются тем, как у нас организована работа. И многие хотят перенять отдельные положительные практики.

Анна, на ваш взгляд, какие проблемы удалось решить, а какие остаются нерешенными? В чем сегодня заключаются основные проблемы?

Анна Рыль: Если говорить о проблемах, которые сейчас есть, я считаю, что нужно выделить несколько основных. Первое – это алгоритм действий. Взаимосвязь должна быть между больницами, кризисными центрами и центрами поддержки семьи. Человек должен передаваться по этой цепочке, эту связь нужно налаживать. Второе. Даже если женщина отказалась писать заявление, это не значит, что после этого нужно снимать ее с радаров и прекращать контроль. Должен быть какой-то мониторинг. И самое главное – нельзя недооценивать значимость длительной реабилитации и допустить окончательного закрытия кризисных центров. Также нельзя пускать на самотек работу с агрессорами. Она должна быть организована нормально.

Читайте также: Страшное убийство в Астане: экс-участковый преследовал бывшую жену вопреки запрету

Напомним, 23 сентября в Астане мужчина нанес женщине ножевые ранения, от которых она скончалась на месте происшествия. Корреспондент ИА «NewTimes.kz» побывала на месте трагедии и поговорила с соседями погибшей. По словам очевидцев, опубликованным в социальных сетях, нападение произошло в момент, когда женщина парковала автомобиль.