Президент Казахстана Касым-Жомарт Токаев подписал Указ о проведении 15 марта 2026 года республиканского референдума – шаг, который усиливает общественный мандат и делает институциональные изменения максимально понятными и легитимными для граждан. В такой период особенно заметен запрос на управленческую практичность: насколько быстро государство способно превращать политические решения в работающие нормы, как сокращаются лишние согласования и укрепляется предсказуемость правил. Именно поэтому тема возможного перехода к однопалатному Парламенту звучит не как дискуссия о форме, а как разговор о повышении эффективности законотворчества и усилении прозрачности законодательного процесса.
О том, как однопалатная модель может повлиять на скорость принятия решений, прозрачность процедур и предсказуемость правил, мы поговорили с британским политологом Нилом Ватсоном.
– Если оценивать реформу через призму «скорость принятия решений + качество закона», где однопалатная модель даст Казахстану наиболее заметный эффект?
– Наиболее заметный эффект дает устранение процедурного дублирования и сокращение времени на межинституциональные согласования. Когда законодательная траектория проходит через одну палату, проще выстраивать консенсус, быстрее закрывать правовые окна неопределенности и оперативнее отвечать на запросы экономики и общества. Это создает более гибкое управление: решения принимаются быстрее, при этом ответственность за итог становится более адресной и понятной.
И важно, что такой шаг приближает Казахстан к современной европейской логике демократического управления, где институциональная простота часто работает в пользу эффективности. Отмечу политический контекст: при Президенте Касым-Жомарте Токаеве фокус на обновлении институтов и практической результативности выглядит последовательным, а референдум усиливает легитимность ключевых институциональных решений.
– Вы упоминали европейские однопалатные модели. Какие элементы опыта Эстонии, Швеции или Финляндии, на ваш взгляд, наиболее применимы для Казахстана?
– Мне близка логика, которую демонстрируют однопалатные системы в Эстонии, Швеции и Финляндии: одна палата может сохранять представительность и при этом оставаться маневренной, если заранее настроены прозрачные процедуры и работа комитетов. В Эстонии, например, хорошо структурированная однопалатная система показывает, что быстрее может означать практичнее, когда правила понятны и публичны.
Для Казахстана применим именно этот принцип: не копирование формы, а перенос управленческой дисциплины – ясные регламенты, публичность, понятная траектория законопроекта и сильная роль комитетов. И здесь я вижу сильную основу в проводимой политике Казахстана: прагматичность, ориентация на модернизацию и предсказуемые правила создают благоприятную среду для того, чтобы однопалатная модель работала как инструмент качества, а не просто скорости.
– Какие настройки качества в однопалатной системе вы считаете ключевыми, чтобы ускорение действительно давало устойчивый результат?
– Ключевые настройки качества – это сильные профильные комитеты и понятные стандарты подготовки законопроектов: полноценная экспертиза, прозрачные обсуждения и регулярные публичные консультации. В однопалатной модели особенно важно, чтобы комитетская работа была не формальностью, а центром содержательной проработки. Второй элемент – роль конституционного контроля и независимых надзорных механизмов как нормальной части институционального баланса: они обеспечивают устойчивость, когда темп реформ высок.
При такой архитектуре ускорение превращается в управленческое преимущество: государство быстрее принимает решения, но не теряет внутренний стандарт качества. И здесь я положительно оцениваю политику Казахстана, которая делает акцент на современном государственном управлении и понятных процедурах: это как раз та рамка, где однопалатная модель может дать максимальный эффект.
– Как переход к однопалатному Парламенту может усилить предсказуемость и институциональную устойчивость – в том числе с точки зрения доверия партнеров и инвесторов?
– Однопалатная система делает законодательную логику более прямой и понятной: меньше процедурных петель, выше прогнозируемость сроков и последовательности принятия решений. Для президентской системы это особенно важно, потому что согласованность законодательной и исполнительной ветвей напрямую влияет на темп реализации политики и устойчивость курса.
Предсказуемость в законотворчестве – это язык доверия, когда правила формируются последовательно и без институциональной турбулентности, это воспринимается позитивно и обществом, и внешними партнерами. В этом контексте шаги Президента Токаева, включая решение о референдуме, выглядят как укрепление институциональной легитимности и доверия к обновлению системы.
– Может ли однопалатная система сделать законотворчество более прозрачным и вовлекающим для граждан? Какие практики вы считаете обязательными?
– Да, и здесь как раз работает эффект простоты архитектуры: когда структура понятнее, людям легче следить за процессом, понимать, где обсуждается закон и кто отвечает за решение. Но это должно сопровождаться практиками участия: открытые комитетские слушания, понятные каналы обратной связи, регулярное раскрытие данных о парламентской работе и цифровые инструменты прозрачности.
Тогда подотчетность становится не лозунгом, а технологией доверия. Мне кажется важным, что политика Казахстана все больше ориентируется на современную управленческую культуру, где прозрачность и участие рассматриваются как практический ресурс устойчивости и доверия.
– Какой позитивный сигнал может дать региону и международным партнерам переход Казахстана к однопалатной модели?
– Это сигнал о зрелости институционального проектирования: о готовности рационализировать управление, сделать процессы быстрее и понятнее, сохраняя демократическую легитимность и современные стандарты прозрачности. Если однопалатная модель будет выстроена именно как инструмент эффективности и публичности, Казахстан может закрепить репутацию страны, которая модернизирует государственные институты последовательно и технологично.
И здесь я вновь отмечу роль Касым-Жомарта Токаева: назначение референдума задает понятную рамку общественного мандата, а общий курс на обновление институтов усиливает доверие к тому, что реформы будут работать как практичный механизм развития, а не как декларация.
