Что скрывают затопленные улицы Астаны: учёный разобрал главные проблемы столицы

«После меня хоть потоп»

– Хотелось бы задать этот вопрос одним из первых, поскольку сегодня это одна из главных проблем Астаны в сфере водоснабжения и водоотведения, которая у всех на виду. Прошел дождь, и мы видим большой потоп. С чем это связано? Почему ежегодно возникает одна и та же проблема, особенно на определенных участках? Насколько я понимаю, сейчас это, в частности, проспект Момышулы. Ранее такие проблемы возникали также на улицах Иманова и Бараева.

– Я бы назвал одной из причин отсутствие научного подхода при проектировании сетей ливневой канализации. Что значит научный подход? Допустим, спроектировали сеть, заложили трубы определенного диаметра, провели гидравлический расчет. Затем проект отправляют на проверку в госэкспертизу, и там вроде бы все правильно, все соответствует СНиПам. Но проблема в том, что мы руководствуемся нормативами и учебниками, которые уже устарели и которым по 70 лет.

Если взять, к примеру, ближайшее зарубежье, ту же Россию, там нормативные документы такого рода актуализируются примерно каждые три года. Проектировщики между собой обсуждают каждый пункт: что убрать, что добавить или изменить. Там, можно сказать, целые дебаты проходят, настоящая битва инженеров. У нас такого нет. Нужно просто признать, что мы до сих пор используем советские нормативы, в которых просто поменяли обложку, убрав слово «СССР», а формулы остались те же. Да, я согласен: формула и в Африке формула, математика и в Африке математика. Но с тех пор климат очень сильно изменился. Появились аномальные дожди, происходит глобальное потепление. Когда эти нормативы разрабатывались, о глобальном потеплении речи не было. Да, в этих учебниках говорится об интенсивных дождях – пятиминутных, пятнадцатиминутных, которые необходимо учитывать при проектировании. Но такие осадки учитывались в гораздо меньшей степени.

На сегодня это, на мой взгляд, одна из причин подтоплений. Научный подход подразумевает, что перед проверкой и направлением проектной документации на госэкспертизу необходимо провести дополнительное моделирование. Сейчас существуют специальные программы, которые позволяют симулировать различные сценарии выпадения осадков.

Например, запроектировали микрорайон. Создаем цифровой двойник этой системы труб и моделируем ее работу при разных сценариях дождя. При этом ничего дополнительно строить не нужно – требуется лишь время и соответствующее программное обеспечение. Такие программы вполне доступны, многие из них имеют открытый исходный код. Есть разработки из Европы, США. В Европе есть похожие подходы. Я тоже работаю в этом направлении и хочу адаптировать подобные программы под климатические условия Казахстана. Также у нас есть докторанты и магистранты, которые сейчас работают над этим.

Открытый исходный код позволяет дорабатывать программу и адаптировать ее под наши условия. Мы работаем в этом направлении. Это одна из причин подтоплений – отсутствие полноценного научного подхода. Конечно, есть и сжатые сроки: нужно быстро спроектировать, быстро построить, и в результате мы приходим к такой ситуации.

Кроме того, существует понятие самоочищающейся скорости потока воды. У нас, как правило, все трубы по тем же старым нормативам проектируются с минимальными уклонами. Что такое уклон? Это разность отметок, разделенная на протяженность. Например, здесь отметка пять метров, а там четыре метра. Разницу между ними делим на пять метров, то есть условную протяженность участка и получаем безразмерный уклон, который можно умножить на 100 и получить значение в процентах либо умножить на 1000 и получить значение в промилле. Нормативные минимальные уклоны для разных диаметров очень небольшой, и его недостаточно для того, чтобы осадок и песок, которые попадают в ливневую канализацию, нормально транспортировались по трубам.

Песок, пыль, грунт с газонов – все это попадает в канализацию. Где-то бортики газонов изношены, где-то они расположены слишком низко, происходит размыв грунта, эрозия почвы. Та же черная почва, которой покрыты газоны, вместе с дождевой водой смывается в канализацию. В результате все это заиливает коллекторы. Конечно, сейчас очень активно ведется асфальтирование пригородных районов и поселков. Это хорошо, так как меньше грязи будет попадать в город, которую автомобили разносят на протекторах шин.

Отдельный фактор – строительные площадки. Это один из основных источников загрязнения ливневой канализации. Спецтехники выезжают со стройки, миксер залил бетон и затем выезжает вместе с грязью на дорогу. При этом может идти дождь, и все это в итоге попадает в ливневую канализацию. Хотя для строительных площадок предусмотрены собственные мини-автомойки.

– В целом не связана ли проблема подтоплений с неправильным планированием этих сетей еще в начале 2000-х годов, после основания столицы?

– В принципе, сейчас финансирование на строительство сетей есть, деньги выделяются. Но у меня очень большие вопросы к тем, кто строил эти сети после основания столицы и затем принимал их на баланс города. Мы постоянно пытаемся исследовать эти сети, в том числе бесхозные, так сказать. Также пытаемся создать цифровой двойник существующих сетей, но здесь упираемся в определенные разрешительные моменты. Дело в том, что все колодцы и сети, включая координаты канализационных сетей и колодцев, засекречены и находятся в ведении КНБ.

– Почему?

– Якобы потому, что через эти сети можно что-то заложить, спрятать, в том числе взрывчатку. При этом сами колодцы мы, конечно, видим и можем найти их с помощью GPS. Но в городе их несколько десятков тысяч, и каждый колодец необходимо оцифровать. К каждому колодцу подходит одна труба и уходит другая, и всю эту систему нужно связать в единую цифровую модель. Мы обращались в госорганы с просьбой выдать нам разрешение и предоставить координаты. Но нам отказали, потому что вся эта информация засекречена.

– Вы уже назвали технические и инфраструктурные причины проблем. Но насколько большую роль здесь играет человеческий и управленческий фактор?

– Акимы – это действительно уже другая причина. Возьмем, например, Москву. Насколько я помню, там за длительный период сменилось всего два мэра: был Лужков, затем пришел Собянин. Они знают город, понимают, где и что строилось, где что строится, видят его, можно сказать, как на ладони. А Москва – огромный город, тем не менее система управления там достаточно стабильная. У нас, наверное, уже десять раз менялся аким. Приходит новый, по-новому формирует команду, приходит со своими людьми, потом уходит – по служебной лестнице вверх или вниз. Приходит другой руководитель, формируется новая команда, и все начинается заново. Ты, например, работал с одним акимом, а приходит второй и говорит: «Я тебя не знаю». Получается, нет стабильности.

Нам нужны хозяйственники, которые будут работать долго и будут знать город. Такие люди, как Лужков или Собянин, которые годами находятся в системе и понимают ее изнутри. Такая же стабильность нужна и на уровне заместителей акимов, руководителей управлений. Я знаю людей в водоканале – заместителя директора, главного инженера по эксплуатации. Он начинал с мастера и прекрасно знает, какая сеть, где лежит, что и как устроено в городе. Это его дело, он занимается этим десятилетиями и знает систему практически полностью. Вот такие кадры нам нужны и в акимате.

Сегодня очень большая текучка кадров в подразделениях ЖКХ при акимате. В прошлом году и в этом году к нам приезжали сотрудники акимата, чтобы ознакомиться с научными проектами ЕНУ. И оба раза приезжали новые люди. Они говорят: «Мы не знаем, что у вас здесь было и о чем говорили в прошлом году. Давайте заново объясняйте, тогда нас еще не было».

Факторов очень много, но основной, на мой взгляд – это отсутствие научного и системного подхода. Все нужно взвешивать и просчитывать. Когда строят дом, подбирают тип фундамента, материалы, рассчитывают нагрузки. К любому мероприятию подходят осознанно, потому что построенный дом будет стоять как минимум полвека. Это нормативный срок службы многих строительных объектов.

А у нас сети, которым 10-20 лет, уже настолько заилились и забились, что их пропускная способность значительно снизилась. Ил настолько уменьшил площадь сечения трубы, что очистить ее становится очень сложно. Там уже практически все зацементировалось, в том числе из-за особенностей подземных вод. У нас они достаточно солоноватые, и этот процесс происходит быстро.

Например, ТОО «ELORDA ECO SYSTEM» (государственная эксплуатационная организация, которая занимается содержанием, ремонтом и обслуживанием сетей ливневой канализации – прим. автора) приобрело две канадские машины для очистки сетей. Это большие специализированные машины, которые под высоким давлением смывают грязь: с одной стороны колодца подают воду, размягчают и размывают отложения, с другой все это откачивают. Но если какая-то деталь выходит из строя, приходится ждать запчасти из Канады. Возникает вопрос – зачем везти их из Канады, если рядом есть Китай и Россия? Можно быстрее доставлять необходимые комплектующие, если техника из ближнего зарубежья!

– Хорошо, с причинами понятно. Нормально ли вообще, что после сильного дождя город затапливает?

– Я думаю, нет. При правильном проектировании и моделировании системы таких подтоплений, которые мы сегодня наблюдаем, быть не должно. Мы хотим, чтобы акимат наконец повернулся к нам лицом. До сих пор он, условно говоря, стоит к нам спиной. Мы писали письма еще во времена Исекешева (Асет Исекешев – седьмой аким Астаны, с 21 июня 2016 года по 10 сентября 2018 года – прим. автора). Мы университет, академическая среда, у нас есть ученые. Ливневая канализация вообще относится к мультидисциплинарной сфере. Здесь задействованы математики, гидравлики, химики, физики и специалисты других направлений. Мы хотим, чтобы акимат наконец обратил на нас внимание.

– Почему, на ваш взгляд, между специалистами и акиматом до сих пор не получается выстроить нормальное взаимодействие? Вы ведь предлагаете конкретные технологии и решения

– Сейчас к акиму у нас практически нет доступа. Мы пишем ему письмо, что у нас есть технологии, специалисты, мы можем помочь решить эти проблемы. Нам отвечает советник акима: «Показывайте, что у вас есть». Мы говорим: «Подождите, мы хотим показать это непосредственно акиму». А нам отвечают: «Нет, сначала мне показывайте. Ваши идеи, технологии, решения». Поэтому вся надежда на грамотных специалистов. Если аким наконец повернется к нам лицом, это было бы замечательно. Если бы он сам пришел к нам в университет и посмотрел, что мы делаем, какие у нас есть технологии и решения.

– Как сегодня обстоят дела с подготовкой кадров? Много ли студентов приходит на специальности, связанные с водоснабжением и канализацией?

– В последнее время очень мало. Здесь сильно влияют стереотипы у родителей, когда они говорят своим детям: «Ты что, хочешь быть сантехником?». А вот архитектор – это уже престижно, туда своих детей отправляют. Дизайнер тоже хорошо, ребенка туда отправят. А наша специальность, которая включает отопление, вентиляцию и канализацию, сейчас называется «инженерно-системные сети». Ребята учатся четыре года. Раньше направления были разделены. Четыре года отдельно обучались специалисты по водоснабжению и канализации, а по другой специализации готовили специалистов по теплоснабжению, газоснабжению и вентиляции. Сейчас эти направления объединили. Причина простая – на специальность «водоснабжение и канализация» стало поступать очень мало студентов. Только из-за самой аббревиатуры ВК. В итоге решили объединить два направления. Теперь, начиная со второго курса, студенты должны освоить и ВК (водоснабжение и канализация), и ТГВ (теплоснабжение, газоснабжение и вентиляция). Но в результате получается, что мы не готовим в достаточной степени специалистов по водоснабжению и канализации, ни специалистов по теплогазоснабжению и вентиляции. Эти направления требуют очень много времени и углубленной подготовки, а мы просто объединили две разные, самостоятельные специальности.

«Многое просто происходит по незнанию»

– Вы упомянули, что ливневка – это только часть большой системы. Какие еще направления сегодня требуют внимания в сфере водоснабжения и водоотведения?

– Я помню, в апреле этого года к нам приезжал министр водных ресурсов. Мы показывали презентацию и рассказывали о двух основных наших проектах. Первый – водосбережение. Второй – очистка промышленных стоков. Согласно новому Водному кодексу, все промышленные предприятия должны перейти на оборотную систему водоснабжения. То есть вода используется, загрязняется, очищается и снова используется в производственном цикле. Свежая вода забирается только для восполнения потерь, например из-за испарения.

Всем промышленным предприятиям Казахстана дали время подготовиться. Сейчас у них есть полтора года на проектную работу, чтобы разработать пошаговый проект перехода на оборотное водоснабжение. Затем еще пять лет дается на реализацию этих проектов. Это сделано для того, чтобы предприятия могли перейти на новую систему постепенно и не понести слишком большие единовременные затраты. Но этот переход неизбежен.

В Астане крупных промышленных предприятий не так много. Основные заводы находятся в других регионах – на востоке страны, в Караганде, Павлодаре. Но у нас есть автомойки. Автомойки тоже относятся к категории объектов, где образуются промышленные сточные воды. Потому что автомобиль – это нефтепродукты, бензин, мазут, масло, песок. Особенно если речь идет о старых машинах, которые могут подтекать. Все это попадает в сточную воду. Особенно это актуально весной. Машины у нас разные: и грузовые, и легковые автомобили. В результате образуются высококонцентрированные сточные воды, с которыми наши городские очистные сооружения не всегда справляются. При этом у автомоек должны быть локальные очистные сооружения. Они должны очищать эту воду и повторно использовать ее для мойки автомобилей. То есть фактически сброса в городскую канализацию быть не должно. Должен осуществляться только отбор свежей воды для восполнения потерь.

Допустим, автомойка потребляет 10 кубометров воды в сутки, то есть 10 тысяч литров. Из городской сети она может взять примерно один кубометр свежей воды в сутки для восполнения потерь. Остальная вода должна циркулировать в системе.

Сейчас мы совместно с Министерством водных ресурсов, «Астана Су Арнасы», которое является основным поставщиком воды, и Ассоциацией автомоечного бизнеса работаем над этим вопросом. Сейчас мы с ними на связи и продолжаем работать. Как видно, все это взаимосвязано, и вода, и канализация. Вода, которая пришла в город, в итоге должна куда-то уйти.

– Кстати, куда в итоге уходит вода, которая после дождя попадает в ливневую канализацию?

– Система ливневок Астаны разделена на бассейны, то есть отдельные участки. Их около 30. У каждого бассейна есть свои сети и свои очистные сооружения. Вода по трубам поступает в большой железобетонный резервуар-отстойник. Такие сооружения расположены вдоль реки Есиль и ее притоков. В этих очистных сооружениях ливневые сточные воды сначала очищаются от песка и взвешенных веществ, которые осаждаются естественным, гравитационным путем. Затем удаляются нефтепродукты. Нефтепродукты, АПАВ (анионные поверхностные активные вещества – шампуни) и другие подобные вещества легче воды, поэтому они всплывают на поверхность. Там они улавливаются специальными фильтрами. После этого очищенная дождевая вода сбрасывается в Есиль. В некоторых местах сброс осуществляется в его притоки. Но здесь есть один нюанс. Некоторые жители частного сектора незаконно врезаются в ливневую канализацию. Буквально за прошлый и позапрошлый год «ELORDA ECO SYSTEM» отчитывалась примерно о 500 незаконных врезках в ливневую канализацию.

Туда сбрасывают бытовые сточные воды. Представляете? В ливневую канализацию, которая предназначена для дождевых стоков, сбрасывают то, что должно поступать в хозяйственно-бытовую канализацию. А очистные сооружения ливневой канализации не рассчитаны на фекальные стоки. Они предназначены прежде всего для удаления песка, взвешенных веществ и нефтепродуктов. Они не могут полноценно очистить бытовые сточные воды. В масштабах всего города это, может быть, условно один к десяти или даже меньше. То есть пока это не настолько масштабная проблема, чтобы ее можно было ощутить в целом по городу. Но, тем не менее, это неправильно. Ливневка должна использоваться по назначению, а хозяйственно-бытовые стоки должны поступать в соответствующую систему канализации.

– А как физически происходит такая незаконная врезка? Что человек делает буквально?

– Часто это происходит просто по незнанию. Допустим, у человека частный дом, а где-то рядом на улице есть колодец. Он открывает люк. Это же не водопровод, там две трубы – одна входит, другая выходит. На чугунном люке написано «К», то есть «канализация». Человек думает: «Это же канализация», – и просто врезается туда. При этом крышки бывают разные. Обычно они бывают глухими, а бывают решетчатыми, с отверстиями.

– Решетчатые, я так понимаю, используются именно для ливневок?

– Да, для ливневой канализации. Но там, где еще нет асфальта, могут устанавливать и глухие крышки. Например, на проселочных дорогах, пока там не проложили асфальт. И вот в такие колодцы люди начинают врезаться и сбрасывать бытовые сточные воды. А все это потом уходит дальше в реку.

Есть еще один нюанс. Допустим, забилась хозяйственно-бытовая канализация. Просто начинается перелив, представляете? А как она обычно забивается? Люди сбрасывают в унитаз подгузники, тряпки и другие вещи. Это может быть, как частный дом, так и ЖК. Люди просто ленятся выбрасывать такие вещи в контейнер. Буквально недавно сантехник в дворовой канализации вытащил подгузник. А он ведь набухает. Набухает, и все, образуется пробка. В результате начинает переливаться канализация. Если обратного клапана нет, начинается полный кошмар. Берут трос и все это выталкивают в первый колодец, который находится во дворе.

Если происходит такая авария на придомовом участке, это еще ладно. А бывает, что проблема возникает на КНС (канализационно-насосная станция – прим. автора), которая обслуживает сразу несколько районов. Бывает, что начинает переливаться эта вонючая вода. Коммунальная служба оказывается в панике и вынуждена откачивать ее мотопомпой в ливневку, потому что другого выхода нет, пока не приедет необходимая техника для устранения аварий.

Целый год на левобережье не работала одна из КНС. Там есть приемный колодец, куда поступает вода, и погружной насос, который должен откачивать ее в главный канализационный коллектор, а дальше на очистные сооружения. И вот когда насос выходит из строя, представляете, в течение нескольких месяцев в экстренном порядке приходится откачивать эту воду с помощью мотопомпы и направлять ее в ливневую канализацию. Я помню, как больше месяца с одного микрорайона хозяйственно-бытовые стоки перекачивали в ливневку. Хотя это вообще разные системы, и так делать нельзя ни в коем случае! Дождевая вода, по сути, считается условно чистой. При соответствующем химическом составе ее можно даже повторно использовать, например, для полива и орошения зеленых насаждений, если позволяет ее качество.

– То есть здесь можно сказать, что какое-то бескультурье со стороны людей присутствует?

– Да. Причем проблема касается не только жителей, но и коммунальных предприятий. Например, когда фекальные, стоки перекачивают в ливневку, это уже нарушение. Акимат, по сути, должен контролировать и привлекать водоканал к ответственности за такие действия. При этом сами жители часто просто не понимают, что происходит. Они видят рядом два колодца и думают: «Ну, наверное, значит, можно подключиться». Они не специалисты и не знают, что это разные системы. Вот такие ситуации и возникают.

Есть еще один немаловажный фактор – подземные воды. Они тоже попадают в ливневую канализацию. Там, где труба соединяется с колодцем, есть стык. Сам колодец железобетонный, и эти соединения необходимо полностью герметизировать снаружи. Сами дождевые колодцы тоже должны быть герметизированы снаружи и изнутри. Колодцы состоят из железобетонных колец, между которыми есть швы. Эти швы должны быть заделаны цементом и дополнительно загерметизированы, чтобы подземная вода не попадала внутрь. А у нас, если сейчас копнуть на глубину примерно полтора метра, уже можно встретить подземные воды. И вся эта вода давит на нашу ливневку. Получается парадокс – дождя нет, а в очистные сооружения ливневок вода все равно продолжает поступать. Это и есть подземные воды.

То есть где-то труба негерметична, где-то нарушены стыки между трубами, где-то негерметично соединение трубы с колодцем. Эти процессы называются – инфильтрация и эксфильтрация. Инфильтрация – это когда вода из грунта просачивается в трубу. А эксфильтрация – наоборот, когда вода из трубы поступает в грунт. И вот за счет инфильтрации подземная вода продолжает поступать в нашу ливневую систему, а затем в очистные сооружения. Если посмотреть на масштаб, то в 2020 году в городе насчитывалось около 360 километров ливневой канализации. Сейчас уже чуть больше 700 километров.

«Такой проблемы, как на проспекте Момышулы, не должно было быть»

– Во всех районах есть ливневая канализация?

– Не во всех. В некоторых местах она заилена и не работает. Поэтому туда направляют ассенизационные машины.

– Какие районы больше всего подвержены подтоплениям?

– Такой проблемы, как на проспекте Момышулы, вообще не должно было быть. По той простой причине, что непосредственно от улицы под землей проложен большой коллектор до Есиля. Он должен был среагировать и отвести всю воду в реку. Не знаю, что с этой трубой случилось. Я посещал такие города, как Новосибирск, Санкт-Петербург, Екатеринбург, Москва. Там дождь прошел, вода быстро ушла, осталась только мокрота. Все четко работает.

На левобережье я должен также отметить, что при строительстве было допущено очень много ошибок. Например, труба должна пролегать по уклону, а она лежит с контруклоном. Вода просто никуда не уйдет. Должен быть уклон с слева на право, а получается обратный уклон (справа на лево). Там были нарушены элементарные строительные нормы. И когда нарушены такие базовые вещи, наука уже бессильна. Говорят: «Помогите». А чем можно помочь? Что я пойду и заколдую, чтобы вода пошла в нужную сторону, а труба сама встала обратно? Можно только констатировать факт, что там контруклон, труба неправильно проложена и, возможно, установлен трубопровод недостаточного диаметра.

– Вроде бы была новость о том, что на строительство и реконструкцию объектов ливневой канализации выделили значительную сумму…

– Сейчас эти деньги действительно выделили. Но здесь возникает еще один вопрос – прозрачность расходования этих средств. Вы, наверное, слышали о программе модернизации ЖКХ. Раньше ливневая канализация туда не включалась, а сейчас ее включили. Кроме того, согласно новому Водному кодексу, в будущем у каждого дома может появиться отдельная плата за отведение дождевых сточных вод. Сейчас мы платим за водоснабжение и водоотведение. Объем потребления у них, по сути, связан, но тарифы разные. Раньше это все было вместе, потом в какой-то момент разделили. И скоро, я думаю, появится отдельная строка – «дождевая канализация».

И это логично, потому что эти сети тоже необходимо обслуживать. Сейчас они фактически находятся на бюджете, их обслуживает «ELORDA ECO SYSTEM». Когда с каждой квартиры начнут поступать деньги за отведение дождевых вод, мы уже сможем конкретно спрашивать с коммунального предприятия за что мы платим, как обслуживаются сети, куда направляются эти средства и почему возникают те или иные проблемы. Это будет не просто «плата за дождь», а плата за отведение ливневых сточных вод. У нас, например, бытовые сточные воды не разливаются – аварии своевременно устраняются, потому что за этим следят. Есть еще КСК/ОСИ. Получается, что система начинается непосредственно от дома. Во время дождя вода по водостоку с крыши идет вниз, а затем этот водосток подключается к ливневой канализации. Условно, участок от дома до первого колодца относится к территории, за которую отвечает КСК или ОСИ. А от первого колодца дальше, уже до городской сети – это территория города. И все это необходимо обслуживать.

Когда-то трассы тоже перевели на платный режим обслуживания, потому что государству стало тяжело самостоятельно содержать огромную дорожную инфраструктуру. Передали обслуживание, и теперь дороги своевременно очищаются от снега, работают целые автопарки. Поэтому сам принцип, когда инфраструктура обслуживается за счет пользователей, я считаю нормальным. Главное, чтобы была прозрачность. Люди должны понимать, за что они платят и на что идут эти деньги.

– Насколько вообще распространена в Казахстане раздельная система канализации? И почему для Астаны выбрали именно такую систему?

– Городов с раздельной системой ливневок в Казахстане немного, один или два. Даже в Алматы используется общесплавная система, когда и дождевая, и бытовая канализация попадают в одну сеть. Это более дешевый метод. Но почему-то именно в Астане предусмотрели раздельную систему. Ее обосновали, построили, и она работает. Кроме того, у нас раньше был отдельный производственный водопровод для полива – техническая вода.  Сегодня мы как раз остро нуждаемся в технической воде для полива, огородов, зеленых насаждений. Получается так, что у нас есть отдельная система ливневок, куда поступает большое количество дождевой воды, но при этом мы испытываем дефицит технической воды для полива.

«Вода дороже золота»

– В Астане по всему городу достаточно КНС, и порой от некоторых из них, мягко говоря, неприятно пахнет. Почему это происходит? И вообще, можно ли не размещать КНС в непосредственной близости от жилых домов?

– Да, это во многом безвыходная ситуация, потому что КНС в любом случае необходимо строить. Большинство наших КНС расположены под землей. Есть и надземные с отдельным павильоном, кран-балкой и возможностью подъезда техники. Принцип работы такой – вода поступает в КНС самотеком, а дальше уже начинается напорная система. Насосы перекачивают стоки в главную КНС, а затем на очистные сооружения. То есть практически все сточные воды Астаны в определенных точках собираются через КНС, а основная задача этих станций передать их дальше, в ГКНС и на очистку.

В городе очень много домов, между ними расположены колодцы, соединенные между собой. Когда вода выходит из туалета, она поступает в первый колодец и начинает свой путь по канализационной системе. Но фекальные массы не всегда сразу движутся дальше. Они могут здесь остывать, оседать, задерживаться. В результате происходит сбраживание сточных вод, при котором образуется метан. Кстати, именно поэтому в КНС нельзя заходить без предварительной проверки воздуха. Человек может просто зайти внутрь и буквально за несколько секунд задохнуться. Таких случаев было много. Кроме метана, выделяется сероводород, меркаптаны и другие токсичные вещества.

Система вентиляции есть. Этот воздух должен проходить через угольные фильтры и после очистки выходить наружу без запаха. Но проблема в том, что фильтры не всегда своевременно меняют. Это примерно, как фильтр для воды под мойкой. Если он отработал свой ресурс, то уже не выполняет свою функцию. То же самое и здесь – отработанный фильтр уже не удерживает ни сероводород, ни метан. Например, на улице Ташенова, возле заправки, сильно пахнет. Еще один проблемный участок возле гостиницы «Жумбактас» на Сарайшык. Сильные запахи ощущаются и возле самой очистной станции, если ехать в сторону Акмол. На эти запахи жалуются жители близлежащих поселков – Уркер и Ильинки. Я как раз состою в рабочей группе по выбросам, и такие жалобы поступают регулярно. Длительное воздействие этих веществ представляет опасность для здоровья, поэтому вопрос очистки здесь очень важен. Наилучший способ – это дегазация. Для этого используются скрубберы, различные сорбенты, абсорбция и хемосорбция. В Германии и других европейских странах такие проблемы тоже есть, потому что города очень плотно расположены. Но там их решают за счет серьезных инвестиций в соответствующие технологии еще на стадии проектирования.

– Хватает ли денег на обслуживание системы?

– У нас одна из проблем – низкие тарифы. Нам кажется, что тарифы на воду и канализацию высокие, но на самом деле это очень низкий тариф для полноценного содержания и модернизации системы. Я думаю, что за водоснабжение мы должны платить около 300 тенге, а за канализацию около 200 тенге. Тогда у водоканала будут деньги и на это, и на то. Сейчас они просто сводят концы с концами. Антимонопольный комитет не разрешает им поднять тариф. Почему? Потому что доходы населения у нас небольшие.

– Вы говорите о недостатке средств. При этом существует ли такое, что теряется еще и значительная часть воды. Возникают ли такие потери?

– Мы потребляем около 330 тысяч кубометров воды в сутки. Из них примерно 25 процентов – это неучтенные расходы, то есть потери. Это могут быть дырявые трубы, а может быть и банальное воровство. Например, в какой-нибудь бане могут быть четыре секретных подключения к воде. Приезжает контроль, они там что-то переключают. Воду просто воруют. Мы перекачиваем воду из Астанинского водохранилища в столицу. Мы тратим электричество, деньги, чтобы все это перекачать и очистить. А в итоге примерно четверть этой воды теряется. Это называется неучтенный расход. Получается, водоканал недополучает примерно четверть денег. Плюс у нас есть злостные неплательщики. За некоторыми потребителями числятся долги на миллиарды. Поэтому водоканалу действительно очень тяжело. И здесь получается замкнутый круг – вместо того чтобы дать возможность предприятию за счет тарифа вкладывать деньги в инфраструктуру, государству приходится дополнительно финансировать эту систему.

– Что тогда нужно изменить в самой системе управления водоканалом, чтобы она работала эффективнее?

– Была попытка приватизировать Карагандинский водоканал, но что-то не получилось. Самый удачный пример в Шымкенте. Контрольный пакет там остается у государства, но они очень хорошо автоматизировали работу. У них современные решения, собственные сооружения, сети, все грамотно работает. Но и наш водоканал тоже привлекательный. Его можно нормально развивать. Сейчас головной офис находится на Абая, и вся техника сосредоточена там. Если произойдет какая-то большая авария, им приходится ехать через весь город. Это неправильно. У них должен быть филиал в каждом районе. Или вообще можно было бы разделить систему так, чтобы, например, на правом берегу работала одна компания, на левом другая, и чтобы они между собой конкурировали. Тогда и тарифы у них могли бы быть разными, и качество работы можно было бы сравнивать.

На Западе есть еще интересная система мотивации. Там очень хорошую зарплату получает тот сантехник или работник водоканала, у которого меньше аварий. То есть он заинтересован в том, чтобы заранее находить дырявые трубы и устранять их. Он ходит по подвалу со своим фонариком, слышит, что где-то течет, находит проблему и исправляет ее. И получает хорошую зарплату. А если произошла авария и трубу прорвало, он теряет часть зарплаты. У нас получается, иногда наоборот, чем больше аварий, тем больше зарплата.

Во Франции в Водном кодексе хорошо прописано: «Вода – это ценнейший ресурс страны. К ней нельзя относиться просто как к товару или вещи, которую можно купить. Вода исчерпаема, и ее нужно беречь для будущих поколений. Она дороже золота». И действительно, у них потребление воды намного ниже. Например, если у нас норматив потребления на одного человека может быть около 250 литров в сутки, то у них порядка 100 с небольшим. Они действительно экономят воду и относятся к ней бережно. Потому что все это взаимосвязано, так как чем меньше воды мы потребляем, тем меньше ее приходится очищать и перекачивать. И тем меньше нагрузка на КНС.

Поэтому мы представили министру водных ресурсов, помимо проекта по промышленной водообработке, еще один проект – по использованию так называемых серых стоков. Схема довольно простая. В доме можно предусмотреть две отдельные системы. В одну будут уходить стоки из кухни и туалета, а в другую вода из душа, стиральной машины и, например, умывальника. Вот эта вода и называется серой.

Вода из душевой и стиральной машины поступает в подвал, где очищается. При этом в здании уже есть трубы ХВС – холодного водоснабжения и ГВС – горячего водоснабжения. А мы предлагаем добавить еще одну систему – ТВС, то есть техническое водоснабжение. Очищенная серая вода будет использоваться для смыва в туалетах. Получается, для этой цели не нужно использовать питьевую воду.

– На какой стадии сейчас находится этот проект?

– Пока застройщики сопротивляются, потому что это приводит к удорожанию строительства. Необходимо предусматривать дополнительные стояки. Один для обычного водоснабжения, другой для технической воды. Соответственно, увеличивается стоимость строительства.

На сегодня Актау – это единственный город в Казахстане, где для смыва в туалетах используется техническая, а не питьевая вода. У них ситуация с водой очень сложная. Они опресняют морскую воду, а это дорогостоящий процесс. Традиционно там используется термическое опреснение. Это когда воду фактически испаряют, затем конденсируют пар, а образовавшуюся соль удаляют. В перспективе, наверное, нужно переходить на мембранные технологии опреснения, как это делают, например, в Израиле. Но это отдельная большая тема. Но жители Актау очень хорошо знают цену воде. Поэтому там технический водопровод используется отдельно, в том числе для смыва туалетов. Я все это объяснил министру, сказал, что уже пора. Посмотрим, как будет дальше. Ну, а мы будем продолжать работать.

Читайте также: «Театров много, вакансий нет»: как молодые актеры выживают в Казахстане

Ранее наш корреспондент Тамара Платоненко прошлась по улицам Астаны и показала около 20 городских муралов. Она рассказала, кому посвящены рисунки на фасадах, кто их создал и где их можно найти. Среди работ – портреты известных деятелей Казахстана, композиции в национальном стиле и изображения котов. Одни муралы хорошо сохранились, на других уже потрескалась и осыпалась краска. Также редакция выяснила у акимата, кто отвечает за их содержание и планируется ли реставрация.

Напомним, в июле этого года в акимате Астаны представили проект нового дизайн-кода столицы. Документ предусматривает запрет на открытое размещение кондиционеров на фасадах, единое оформление балконов при реконструкции зданий и новые требования к благоустройству дворов.