Казахстан вывозит медь на миллиарды. Кто зарабатывает на следующем переделе?

Поводом для публикации стало обсуждение промышленного сотрудничества во время визита президента Касым-Жомарта Токаева в Германию. Как отметил Масанов, на встрече с Aurubis рассматривались переработка сложного медьсодержащего сырья, извлечение сопутствующих металлов и использование вторичных ресурсов.

По приведенным экономистом данным, в 2025 году Казахстан экспортировал товаров примерно на 79 млрд долларов. На рафинированную медь и медные сплавы пришлось около 4,1 млрд долларов, или 5,2% экспорта, а на медные руды и концентраты – 2,8 млрд долларов, или 3,6%.

Объем вывезенных руд и концентратов составил около 1,4 млн тонн. При этом, подчеркивает автор, эту массу нельзя считать чистой медью. По его оценке, в экспортируемом сырье содержится примерно 280–330 тыс. тонн меди, тогда как около 470 тыс. тонн уже перерабатывается внутри страны до катодной меди.

«При этом важно понимать: Казахстан не отдает содержащиеся в концентрате металлы бесплатно. Цена концентрата формируется прежде всего из стоимости оплачиваемой меди, а при наличии соответствующих содержаний и условий контракта – еще золота и серебра. Но и покупатель не оплачивает полную стоимость металлов. Из расчета вычитаются технологические потери, логистика, а иногда и штрафы за нежелательные примеси», – написал Масанов.

Для оценки возможностей дальнейшей переработки экономист использовал параметры нового медеплавильного проекта в Балхаше. Инвестиции в него оцениваются в 750 млрд тенге, ввод предприятия запланирован на 2030 год.

В условном расчете Масанова годовой выпуск выглядит следующим образом:

• 300 тыс. тонн катодной меди – около 4,35 млрд долларов при цене 14,5 тыс. долларов за тонну;

• 10 тонн золота – примерно 1,35 млрд долларов;

• до 300 тонн серебра – около 600 млн долларов;

• более 1,5 млн тонн серной кислоты – ориентировочно 150 млн долларов при условной цене 100 долларов за тонну.

Автор оговаривает, что фактический результат зависит от состава концентрата, содержания драгоценных металлов, технологии и рыночных цен. Параметры будущего завода служат моделью, а не гарантией переработки нынешнего экспортного объема с таким результатом.

Полученная сумма отражает стоимость продукции до вычета затрат, а не прибыль. Из нее необходимо оплачивать строительство и работу предприятий, электроэнергию, реагенты, оборудование, ремонты, экологические мероприятия, персонал и логистику. Поэтому разницу между расчетным выпуском и нынешней экспортной выручкой нельзя называть прямыми потерями Казахстана.

Отдельно Масанов обращает внимание на серную кислоту. По приведенным им данным, Казахстан импортирует около 624 тыс. тонн, или 21% этого продукта. Основным внутренним потребителем остается урановая отрасль.

Перерабатывать весь концентрат внутри страны сейчас мешает нехватка медеплавильных мощностей. Помимо проекта в Балхаше, планируется еще один крупный завод мощностью около 300 тыс. тонн катодной меди в год. Однако, отмечает экономист, для привлечения инвестиций и модернизации действующих предприятий необходимы устойчивые и предсказуемые условия работы.

«И здесь важно не противопоставлять добычу и переработку. Без сильных горнодобывающих компаний не будет сырья, новых месторождений и концентрата. Но без современной металлургии следующий передел и создаваемая на нем стоимость будут по-прежнему уходить в другие страны. Поэтому задачи просто запретить экспорт и все переработать дома нет», – подчеркнул он.

Следующим этапом после получения катодной меди Масанов называет производство катанки, проволоки, кабеля, фольги, сплавов и электротехнической продукции. По его оценке, доля таких производств в Казахстане пока минимальна. Их развитие он связывает с созданием вокруг металлургии сервисных предприятий и укреплением инженерных компетенций.